Онлайн книга «Другой Путь»
|
— Уговорила! Но коль захочешь, так дай мне о том знать, – сворачиваю тему, – если закончила, то распорядись принести нам с тобой чаю. И к чаю тоже. Давно мы с тобой не чаевничали. Улыбка мне ответом: — Давно, барин. Со вчерашнего вечера. Сей момент, я отдам все необходимые распоряжения и вернусь. Я всматривался в ее лицо. Нет, я вот так не узнаю ее предка. А вот Ушаков признал сразу. Значит, кто-то времен моего царственного деда приложил руку и все остальное. Но кто? Ушаков, конечно, не скажет. Нужно искать самому. Катя может оказаться джокером совершенной убойной силы, иначе бы старый пройдоха не засобирался быстро после окончания шахматной партии. Явно спешил проверить какую-то свою догадку. Впрочем, возможно, и по делам своим тайным торопился. Хотя и это дело тайное тоже. Про вольную она точно запомнит. И не будет о причинах сегодняшнего расспроса гадать. Наверное. Умная больно. Я же Блюментросту письмо пошлю. Пусть аккуратно в селе расспросит. Вроде по врачебной надобности. Может, кто про Катино и матери ее происхождение что и вспомнит. Вообще, серьезней моего паспорта в Империи были только «Охранные грамоты» государыни и главы Тайной канцелярии Ушакова. Я не имел права выдавать буквально охранные грамоты. Зато я мог дать бумажку не сильно хуже: «Подателю сего препятствий не чинить, всем казенным чиновникам, выборным и купеческим должностям оказывать всемерное содействие. Государь цесаревич наследник Петр Федорович». У Кати тоже есть такая бумага, если что. Она же у меня не только за овощами на рынок ходит. Точнее, она на рынок вообще не ходит. И без нее есть кому. Не ее это дело по базарам ходить. Книги, бумаги и перо – вот ее служба «горничной» у меня. Ну, чай еще заваривать. И в синяки мои целебные мази втирать. САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. ИТАЛЬЯНСКИЙ ДВОРЕЦ. 13 июля 1743 года Полтора месяца прошло с того памятного бала. Страсти улеглись. Вроде никого не казнили. Ничего особенного в моей жизни не происходило. Третий день у меня «выходной». Настя все еще дома. Записки шлет. А в целом – все как обычно у меня. Не скучаю. Чертежи, опыты, чертежи. Конец июня заняли хлопоты о Ломоносове, которого закрыли в кутузку. По делу-то в общем закрыли. В мое время, по нашему Уголовному кодексу, наоскорблялся он в Академии лет на восемь, с учетом угрозы пересчитать кое-кому из немцев зубы. А к нему жена приехала. С дочкой. Да еще и с братом своим. Их кормить надо. Что же, Михайло все бросить и идти вагоны разгружать? Нет, впрочем, никаких еще вагонов, а в порт его не возьмут. Там у грузчиков свои артели и все места заняты. Хотя какие вагоны, о чем я, если он под домашним арестом? Хлопотал я за него, к Матушке ездил два раза. В общем, казнить не казнили, но обвинений не сняли. Расследуют. Он месяц в камере просидел, теперь у меня под домашним арестом. Показания дает, когда Ушаков ко мне в шахматы поиграть приходит. Служанки и Настя моя (стоп, не моя, просто Настя) супруге ломоносовской с их малолетней дочкой помогают. Да и сама Елисавета Ломоносова, урожденная Цильх, при деле. Она нынче помощницей по учету у моей экономки во дворце. Я ей даже копеечку за работу положил. Кормится им как-то надо, пока Михайло арестован и ему в Академии не платят… Брат ее тоже у меня припахан на окладе жалованья. У моего кабинет-секретаря заведует немецкой перепиской и отвечает за пожарную безопасность в доме. |