Книга Другой Путь, страница 44 – Владимир Бабкин, Виталий Сергеев

Катерина принесла поднос с чайником и чашкой. Одной. Она тоже все чувствует. И знает. Для Насти чашки на моем подносе больше нет.

— Спасибо, Катюш, за чай. Твой напиток просто волшебный.

— Спасибо, барин. Это ты меня научил правильно заваривать чай. Я пошла к Ломоносовой, или будут еще распоряжения?

— Нет, Катюш, спасибо еще раз. Иди к дитю, займи ее чем-нибудь. Если что мне понадобится – я тебя позову.

Горничная изобразила реверанс и отправилась на лужайку.

Почему «изобразила»? Потому что она прекрасно умеет делать реверанс как положено. Но она лишь обозначает его. Является ли это определенным бунтарством? Нет, поскольку я ей это позволяю делать даже при моих гостях.

В какой-то мере это легкое небрежение – показатель ее статуса при мне. Она вообще просто низко кланяться должна. В пояс. А то и до земли. Я же позволяю «как барышне». «В учебных целях».

Я усмехаюсь.

Горничная. Даже мои гости знают, что она не простая горничная. Возможно, после возвращения в Москву я сделаю ее экономкой в моем дворце в Ново-Преображенском. А пока она учится. Учится всему – от хороших манер до управления хозяйством. От управления персоналом дворца и имения и до организации/проведения приемов, прочих балов и званых обедов.

Да и болтают в высшем свете, что Катя – слишком личная горничная цесаревича. Мне докладывают, что кое-кому из моих слуг предлагали деньги за шпионаж за Катей. Интересно, Катерине предлагали за шпионаж за мной? Кто знает.

Кто знает.

Но Катя весьма умна. Вероятнее всего, деньги бы взяла и тут же мне доложила об этом. Получила бы от меня «на булавки» и указания насчет того, что сообщать обо мне. Так что – не знаю. Может, Катерине и не предлагали. Слишком близка мне и ко мне. Риск неоправданно велик. Но это же двор. Тот еще гадюшник.

Ладно. Посмотрим. И за Катей. И вообще.

Матушка и Ушаков про Екатерину больше не спрашивали, но я уверен, что дело только набирает обороты, и я скоро много интересного узнаю. Я же пытаюсь узнать о ней со своей стороны.

Что ж, пока все мирно и тихо. Девочки бесятся на лужайке, слышен детский смех Катрин, да и Катя смеется вместе с ней. Маленькая Кати любит большую Катю. Насте так и не удалось найти к малой ключик. Теперь уж и не найдет.

Я бросил взгляд на Ушакова. Тот спокоен и методичен. Он и без дыбы умеет разговорить. Дыба ему нужна просто как средство устрашения. Как, впрочем, и мне. Зря, что ли, она у меня в подвале дворца установлена?

М-да. Ушаков прибыл ко мне в своей черной карете с эмблемой Тайной канцелярии на дверцах и в сопровождении двух всадников охраны. Обычно он ездил в своей собственной карете со своим фамильным гербом и без охраны, а тут такой мрачный парад. Настя сразу побледнела и все поняла. Хорошо, хоть Ушаков не привез с собой и тюремную карету с решетками. Видимо Матушка не разрешила, а то бы он так и сделал. Любит он такие шоу устраивать. А потом говорить по душам.

После предъявления мне Высочайшей бумаги мы с ним немного поперепирались. Он настаивал на том, что Настя домой поедет вместе с ним в его карете, я же настаивал, что сам отвезу Анастасию в своей карете. На что мне была предъявлена вторая бумага, где четко предписывалось Матушкой мне «находящуюся под надзором и домашним арестом графиню Ягужинскую не сопровождать». Тут спорить было трудно, но я все равно настоял на том, что Настя поедет в моей карете с моим гербом на дверцах. Глава Тайной канцелярии как-то легко согласился (возможно, это было оговорено с императрицей), но, в свою очередь, настоял, что мою карету будут сопровождать два всадника охраны, а сам Ушаков в своей фамильной карете будет ехать следом. И это на глазах у всего Петербурга!