Книга Огнем и Мечом, страница 100 – Владимир Бабкин, Виталий Сергеев

Умно.

— А кто канат то тянет?

— Так, паровая машина, Петр Фёдорович, — изумляется студент, — она там ниже стоит и на вал мотает канат ускоренно.

Подхожу к задранному концу станины. Действительно. Метрах в десяти стоит паровик и бухта для каната.

Оборачиваюсь. Смотрю на возмужавшего Андрея. С начала войны я его не видел. Я всё в походах, а у него школа Инженерно-артиллерийская…

Андрей.

Что тут скажешь? Живой портрет герцога Карла Петера Ульриха Гольштейн-Готторопского по прибытию оного в Россию на коронацию… Глаза только добрые — Катины. От Нартова тут только скромность и тяга в Небо. Но, это воспитание и пример.

— Канат от трения не горит? — спрашиваю изобретателя.

— Нет, — улыбаясь отвечает Андрей, — у нас смазка нефтяная из Ухты.

— А не полыхнет пенька то? — удивляюсь ответу.

— Да, не. Нет там пеньки, — улыбается студент, — канат у нас стальной, ваших заводов выделки.

Последнее мог бы не уточнять. Кроме нас со Строговым никто стальные канаты сейчас и не делает.

Пора давно парня Двору представлять. Ну, не Двору, конечно. Мне, Лине и Павлу. Но как? Да-а. Надо с женой посоветоваться. Она, конечно, к Андрею холодно относится, но вопрос всё равно надо как-то решать, ибо не дело сие.

— Молодец! — хвалю Андрея, — и далеко планер летит?

Господи. Как же хочется его обнять. Внезапно. Прям наваждение. Хочу, но не могу. Никак.

— Половинного веса пролетает до двухсот метров, — вырывает меня из морока старший Нартов.

— А полного?

— Как раз завтра собирались с пилотом запустить, — отвечает Степан.

— А сегодня?

— Боимся, что и на десять метров без попутного ветра не взлетит, — разводит руками мой начальник полигона, — да и пилота сейчас подходящего нет.

Десять метров. Граница, с которой можно восходящие воздушные потоки ловить. Сейчас как раз южная сторона холма черна от земли, прогрета. Но ветер действительно — «вмордувинт». Может до вечера сменится.

— Па, как это нет пилота? А я? — вступает в разговор Коська, — Вы же обещали, и оказия есть.

А младший хоть и тих, но настойчив.

Прижимаю к себе «пилота». Тот поднимает на меня лицо. Глаза на мокром месте.

— Я тебя услышал, Константин Степанович, — говорю ему, — не спеши, ты обязательно полетишь, и не один раз и будешь летать долго.

— Правда, дядь Петь?

Дядя… Ну пусть так.

— Правда, — ободряю я отрока, — и ты полетишь, и Степан, и Андрей, и даже я с отцом твоим, веришь мне?

— Верю!

Насколько я ещё в этом времени? Бог весть. Но мы полетим. Дорога показана. И с неё не свернут ни Константин. Ни Степан. Ни Андрей.

* * *

САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. МИЛЛИОННАЯ НАБЕРЕЖНАЯ. ЗИМНИЙ ДВОРЕЦ. 27 марта 1761 года.

Карету, Павел, привычно проигнорировал. Что может быть лучше коня? За ним его отряд цокает по брусчатке. Прохожие приветственно машут. Барышни так вообще. Явно стараются выделится на фоне общей массы красоток.

Дело привычное. Цесаревич приветственно машет и барышням, и их мамашам, и почтенным мужам.

Сейчас пойдут по столице разговоры: «Наследник вернулся». Вернулся. Проездом. Но, публике о сём знать не следует.

Улыбаемся и машем, как выражается отец.

По Телеграфу сообщили, что мама не в Итальянском дворце, а в Зимнем. Что ж, поедем туда.

* * *

Двери распахнуты.

— Его Императорское Высочество Государь Наследник-Цесаревич Павел Петрович!