Книга Огнем и Мечом, страница 47 – Владимир Бабкин, Виталий Сергеев

За пехотой король прусский на гренадер Зейдлица своих пустил. Еле устояли. Побили их немцы много. Дяде Василию Абрамовичу даже пришлось лично дрогнувших Вохонжцев собирать. Чуть сам в плен не попал. Авраам, как увидел, что генерала Лопухина уводят, так ротой и ударил в штыки. Коробочку тем раскрыл. Дядю спас, хоть тот и ранен сильно, а половину своих положил. Если бы не кирасиры генерала Демику, ударившие ударившие прусским «коллегам» во фланг, то и сам бы Авраам пал и положил всех кто остались от его роты.

— Капрал, — крикнул, хрипя Лопухин прокопчённому усачу бредущему с парой фузилёров Вохонжского полка, — давай суды!

Окликнутые солдаты повернул к гренадерам.

Пару взводов вроде Лопухин собрал. Уже не плохо.

Немцы ж не просто откатили. Наверняка каверзу готовят. Пушки их вроде притихли. Значит, опять конницу ждать. А её только встав в квадрат только и можно сдержать пехоте.

— Становись, вторым рядом, — скомандовал Авраам пришедшим, — патроны есть?

Капрал кивнул. Показал пальцами три.

«Немой что ли?»

Негусто.

— Кристов, — кликнул он своего фурьера.

— Да ваше благородие!

— Дай им ещё по одному на ствол, — распорядился командир,

Патронов нет. И те что есть — «трофейные». Что успели у мертвых собрать впопыхах собрать, то между бойцами и распределили.

Где патроны? Дайте патроны!!!

— Абрам Степанович, а может по два выдать? — спросил фурьер.

Лопухин покачал головой. Если кто останется в живых, то нет патронов на них. Совсем. И взять негде. Будь ты хоть трижды герой. Да, тут и один успеть бы перезарядить в поле. А потом в штыки.

Как и всегда.

Вот и немцы скачут в пыли.

— Сомкнуть ряды! В коробочку! — кричит Авраам, — стрелять по готовности!

Не до залпов уже.

Вот и первые гусары полегли. Но, темп не снижая, налетели на пехоту. Разрядили пистоли. Кристов, пронзенный рядом с командиром насквозь, даже не охнул. Он успел перезарядится и сил хватило фузею поднять. Так что, напоследок, ещё одного пруссака фурьер грохнул. Лопухин, забрав из слабеющих рук фузею, занял его место в каре. Пустое сейчас приказы раздавать. Солдатики службу знают. Не отступят.

Укол. Выпад. Саблю отбить. От пуль дрожать.

— Казаки! — орёт кто-то.

Казаки?

Казаки…

Ну, может, сегодня не придется Аврааму умирать…

Удар. Кровь на плече. Достали вроде.

Стоять. Стоять. Саблю вместо фузеи достать.

Врёшь…

Не возьмёшь меня так…

Снова над капитаном заржала лошадь.

Всё?

Нет. Замахнувшийся на него немец проткнут пикой. Но, и сам, спасший Абрама казачок, наземь летит. Молодой вроде. Мельком пролетел. Новый угрожающий силуэт.

Лопухин приседает и тащит здоровой рукой мальца к себе. Затопчут же в «хороводе».

— Сюды! — хрипит капитан.

— Я…

— Молчи… Не помочь им… Не мешай… Затопчут… Голову береги…

Конная канитель кружится вокруг каре. Ощетинившейся штыками пехоте и казакам с гусарами и нет дела до них.

Лязг металла. Выстрелы. Взрывы. Свист шрапнели. Всё кипит. И воздух. И земля.

— Тихо… Сдвигаются… Двинулись от нас… Дальше…

Лопухин поднял голову.

— Повезло нам с тобой. Не затоптали нас пруссаки копытами. Могли и затоптать. Неудачно легли под них. Конь страшен, если ты упал под его копыта. Ладно, беги к своим.

— А ты?

— Подожду лекарей из команды. Ранен я… Кровь перемотаю… Возвращайся. Как тебя зовут-то, воин?