Книга Огнем и Мечом, страница 50 – Владимир Бабкин, Виталий Сергеев

В общем, мало тут яркого героизма, пожарищ и прочего, о чём он с упоением читал в книгах. Просто военная работа. Часто унылая и скучная, да так, что солдаты начинают забывать о том, зачем они здесь. Солдату тоже скучно и поддерживать дисциплину офицерам и всякого рода фельдфебелям бывает непросто. Придумывают солдату занятие, чтоб некогда было дурным мыслям залезать в его голову. Ну, а какие у бойца занятия? Оружие чистить, в караулах стоять, постираться, быть поближе к кухне. Иногда в атаку сходить. И так день за днём.

Это будни военной работы, а не муштра для парада. И я поощрял это. Да, каждый солдат должен знать свой манёвр и без бесконечной шагистики и постоянных учений добиться слаженности строя было невозможно, но я совершенно не страдал показушной частью воинской службы. Тяготы и лишения — это суровые будни, а не придурь начальства. Солдат должен уметь побеждать. Иметь навык к этому и волю.

И я против героизма. Героизма, в плане надрыва, исполнения чужих идиотских приказов и ошибок командования. Нисколько, упаси Бог, не ставя под сомнение героизм русского солдата, я против того, чтобы солдат мой жизнью своей расплачивался за бравурные отчёты или глупость командования.

Да, перед Семилетней войной у меня был свой 1937 год. И головы полетели, и прочие чистки случились. Это не добавило мне популярности в высшем свете. Но, пока, переворот мне не грозит. Скорее «случайно» убьют на поле боя.

И похоронят державно в Петропавловской усыпальнице.

Ладно, пустое.

Да, я готовился к этой войне. И армию свою готовил. В том числе и в части униформы войск. В отличие от моей реальной истории, я решительно отказался от копирования «лучших европейских образцов» в части формы одежды, обуви и прочего. Уж, тем более, я не пытался копировать прусскую армию. Мои солдаты не носят штиблет. Для рядовых полусапожки для лета, валенки или чёсанки с прочной подошвой и кожаным носком на зиму. В каждом батальоне своя «швальня» — отделение шорников, портных, сапожников. Мундиры и головные уборы я почти не менял. Дорого и времени мало. Да и то что уже на складах лежало изношено быть должно. На новую же войну уже в испытании образцы есть. Та же форма егерей более удобна и носка.

Усмехаюсь. Тут уж, после моих зимних походов, сам Фридрих начал перенимать наши лучшие и опробованные наработки. Не потому что мы сильно умные, а потому что он увидел на практике эффективность русской одежды для солдат во время той же битвы при Маастрихте. Наша армия совершила марш-бросок через заснеженные пространства Европы и получила минимум обморожений. Ни одна европейская армия зимой действовать не могла и уходила на зимние квартиры. И Фридрих не был бы Фридрихом Великим если бы не умел анализировать и извлекать уроки для себя. Потому прусская армия всё больше напоминала русскую. Фриц умел перестраивать свою военную концепцию и стратегию, в том числе и в части снабжения. За ним в этом вопросе выстроились шведы, которые тоже менялись. А вот австрийцы и французы — нет. Ну, это их горе. Они ничему не научились и после вторжения Наполеона в Россию.

Концепция, что правильная одежда и обувь порой важнее, чем ружья и пушки, в их головах так и не созрела. Так что по адекватности военного мировосприятия пока лидировали три державы — Россия, Пруссия, Швеция. Остальные собирали одуванчики и бабочек на своём хуторе.