Книга Огнем и Мечом, страница 48 – Владимир Бабкин, Виталий Сергеев

— Емелька, — ошалело отвечает тот, — из донцов. Спасибо, ваше благородие, — дрожа голосом говорит казачок, — век что спасли не забуду.

— Это тебе спасибо, казаче, — морщась, отвечает Лопухин, — что — первый твой бой?

Емельян кивает.

— Он видно, его главное пережить, — говорит Авраам, — а ты не просто пережил, ты с толком бой принял. Вон немец с твоим копьем в боку не шевелится уже вроде.

В глазах казачка удивление и ужас. Но, трясучка, вроде, проходит.

Емельян тяжко вздыхает. Поднимает оброненную кем-то фузею. Поднимается.

— Будь здоров, дядька.

— И тебе не хворать. Фамилия-то у тебя есть какая?

Кивок.

— Пугачёвы мы. Емельян Пугачёв я. Прощай, дядька.

— Свидимся.

* * *

КОРОЛЕВСТВО ПРУССИЯ. НОЙМАРК. У БЛОМЕНБЕРГА. 23 августа 1758 года.

Люблю я высокие места. И этажи, и горы и ложи… Сидишь себе спокойно. На красоту глядишь. А если ещё оптика есть. Бинокль там театральный или вот как у меня — бинокуляр с шестидесятикратным увеличением. Стекло конечно чуть мутновато, хотя нет надо линзы протереть. Отрываюсь от неплохого по здешним временам телескопа. Ветерок колышет листву ясеня, затеняющего мой наблюдательный пункт на холме. Пробравшееся между листьев солнце уже за правое ухо светит, но обзору не мешает.

Хорошо. Спокойно. Мошка не докучает.

За Цорндорфом Битва кипит. Но, шум её крадут холмы да лес. Да и догорающий наш обоз немного немецкие тылы закрывает. Хотя, какие там тылы. Фридрих уже всё почти в дело пустил. С утра вот пытался снести наш южный фланг, теперь на северный нападает. Прижимает Броуна к Квартшену, но, тот не даёт себя сбросить в обрыв. Лапухин ему огнем пытается помочь, но соединится Галген-Груд мешает. Овраг с мелким ручьем, но берег там крутой. В общем, сложная диспозиция.

Из этой войны, в прошлом, я, собственно говоря, помню только три названия: Госс-Егерсдорф, Цорндорф и Куненсдорф. Как и то, что все три раза Фридрих нас почти побил, но, потом, сам едва ушел. Причем здесь вот, в «Деревне гнева», была наиболее кроваво. Значит Фридриху глянулась позиция и подловить я его мог только здесь. В других местах мой запас послезнаний вовсе в ноль шёл. Местные вроде умные. Задним числом. А как я увидел, как эти «рыцари» воют, так у меня разве что ум за разум не зашел. Подучил их как мог их конечно. Я всё же военный потомственный, хоть сам только срочку служил и по срочке сержантом ушел. Но, читал много. С какой стороны пушки с фузиями заряжают здесь уже тоже знаю. С обоих, кстати. Хотя пока с казны меньше. Но, я стараюсь.

Вот и сейчас мои мелкие пушки косят загоняющих нас к краю холма пруссаков. Стреляют и единороги. Навесом, как гаубицы. Пехотинцы плотно сошлись. Линия у нас узкая. Потому немцы почти и не стреляют. Впрочем, не только по тому, Александр Никитич Вильбоа половину немецких пушек огнём подавил, да расчёты выбил. Но, если на край наших загонят Фридрих напрямую наводку свою артиллерию выведет. Вижу, что дерутся немцы жестоко. Добивают наших раненых, сволочи. Воздам я за то им.

Непременно.

Братца Фрица я конечно тоже понимаю. Разнёс три дня назад мой Фермор его основные склады и магазины. Ну, и, заодно, стоявший вокруг них городок Кюстрин спалил. Бывает такое на войне. Фридрих вон тоже в начале лета сделал то же самое с половиной Праги. Да и не может город, названный основателями Костров, не гореть! Карма у него такая. Мы тут ни при чём. Почти. Но, разгневался Фриц. Осерчал. Потому и пришел.