Книга Бунт и Империя, страница 114 – Владимир Бабкин

Это был удар под дых. Я бы посмотрел. Там есть на что посмотреть. Пожалуй, я чуть ли не впервые посмотрел на Лену не как «она мне почти как дочь», а именно, как на женщину.

— Любовь моя, что ты такое говоришь⁈ Я — женат.

— Ага. Когда тебя это останавливало?

Разговор приобретал чреватый поворот. Отрицать было глупо. Лина знала о моих периодических похождениях. Они не были системными. Но, случались. Так что лучше я переведу разговор на другую тему:

— Хочешь осетра на ужин или белугу?

Но, умненькую мою Линочку трудно сбить с пути, который она себе наметила.

— Не забалтывай тему. — а потом посмотрела мне в глаза. — Не трогай её. Я не пойму. Услышал?

Киваю.

— И не собирался.

— Собирался-собирался. Я видела, как ты на неё смотрел.

— Дорогая, я её знаю с младенчества, о чём ты говоришь?

— О том. Не трогай.

* * *

ВЕЛИКОЕ КНЯЖЕСТВО ПОМОРСКОЕ. ДРАВСКИЙ КРЕЗ. ЗАМОК ДРАХИМ. сентябрь 1776 года.

— Проводил, сын? — встретил я Алексей.

— Да, пап, до границы, — ответил он и сел во второе кресло.

Он, как и я вытянул ноги к чугунку с углями. В этом времени электрообогревателей нет, а померанская осень теплая, но зябкая.

— Ну, как тебе, саммит?

— Саммит? — очнулся великий князь Поморский, — ааа, это все твой англицизмы; отвык я от них, нормально!

— А как немцы нашу конференцию звали? — спросил я сына, — Gipfeltreffen?

— Konferenz, точнее Conférence, — вытягивая ноги ответил Алексей, — оба же зашиблены Францией.

Я улыбнулся. Что есть то есть. В Берлине каждый второй сейчас на французском говорит, а Вена отдав пять лет назад свою принцессу замуж за наследника помирилась с Францией. Но и на орехи им надавал прежний Людовик тумаков чуть раньше. Впрочем, в прошедшие два дня мы сыграли здесь вместе на четверых против Бурбонов изрядно.

В августе преставился польский король Людвик Другий, тот что ещё и принц Конти. В очередной раз надо было ляхам с правителем подсобить. Французов умиротворять меняя влияние на земли я в этот раз не хотел. Наелся я год назад с мятежом первого Лжеивана, да и в бунтах на Урале и под Воронежем видна рука не только Польши. Так что француз мне на польском троне не нужен. Но и границу нужно отодвигать. В одиночку это сейчас мне не сделать никак. Так что пришлось соображать здесь с Бранденбургом и Австрией. Андрей пока для антуража больше. Но вырос сын, смог и для себя кое-что отыграть.

— Пап, может всё же хотя-бы с паровыми кранами решим, — прервал мои размышления герцог Померанский и Великий князь Поморский, — по железной дороге я уже понял что не время, ты же мне даже Гдуньйск не отдал, но хоть портовые механизмы…

Вот же настойчивый.

Правителем таким и должен быть.

— Данциг, сын, — отвечаю отпрыску, — не переваришь ты его сейчас, так что подожди лет двадцать до Гдуньйска то.

Сын вздохнул. Урезал я его притязания на этой конференции. Что бы Галиция сразу цесарцам не досталось пришлось и свои губы кое где закатить. Да и не переварит пока Поморье столько немцев. Только местных начали к кашубской древности приводить. Медленно, осторожно. Потому и отошли Алексею пока только пограничные с ним польские земли. Тоже не все. На остальных ляхи будут лютеран сильнее щемить. И те побегут. Сюда к Алексею. Царю одного с ними языка и веры.

— Так на счёт кранов и тягачей что скажешь, отче?