Книга Бунт и Империя, страница 41 – Владимир Бабкин

Любимица моя по-хозяйски уверенно разливает чай по термокружкам.

— Держите, Дядь.

— Спасибо, душа моя. Что б я без тебя делал.

Кивок.

— Выли бы на Луну и стреляли в небо, надеясь, что кто-то из охраны услышит вашу пальбу. Выстрелов шесть и их не могут не услышать. Они же наверняка уже бегут там с тулупом и рюкзаком снеди. Чай в ваших термосках им по службе положен, точно знаю.

Послышалось мерное сопение. Младшая Нартова усмехнулась язвительно, кивая в сторону:

— А вот и охрана, легка на помине. Услышали-таки. Не прошло и полгода. Их только за смертью посылать, как Вы любите выражаться.

Охрана действительно прибыла. Тоже на лыжах. Но, видя такую мирную картину, как Император и баронесса, которые просто пьют чай из термокружкам, остановились поодаль. Лишь старший прокричал:

— Всё нормально, Государь?!!

Киваю. Машу рукой, мол возвращайтесь на исходную позицию. Не портите нам тут момент своими кислыми физиономиями.

Они откатились, но даже не на полсотни метров, так, чтобы не сильно мозолить глаза, но, вдруг что…

Чай был горячим. Тепло приятно лилось в мою душу. Давно мне не было так хорошо и покойно, как в этом зимнем парке.

Лена молчит. Явно что-то хочет сказать или спросить, но не может собраться с духом.

Киваю.

— Говори. Я всегда слушаю и слышу тебя. Ты это знаешь.

— Говорят, что я очень похожа на свою маму в молодости?

Вновь киваю, и отвечаю с какой-то печалью:

— Очень, душа моя. Очень. Лицо. Стать.

Елена спросила тихо:

— Ты любил её?

— Любил. Ты же знаешь.

Столько лет прошло, а горько. Лина была выбором моей головы, а вот сердце…

Мы снова молчим.

Становится зябко.

— Пошли. Провожу тебя, красавица.

Улыбается.

Встаем на лыжню. Скользим неспешно к дому Нартова.

Остановились. Отдышались.

Охранники мои приотстали.

Смотрит на меня. Решается.

— Дядь Петь, ответь мне. Только правду. Для меня это очень важно.

— Отвечу.

— Я — твоя дочь?

Елена едва заметно дрожит. Продрогла? Вряд ли. Это нервная дрожь.

— Не знаю, понравится ли тебе мой ответ, но, нет. Ты мне не родная дочь. У нас с тобой нет ни одной капли общей крови. Ты — дочь Степана Нартова. Он — твой отец. Не сомневайся.

Лицо её вспыхивает улыбкой. Глаза загораются.

Изобразив на лыжах книксен, она неожиданно удаляется.

Уже почти у дома она поворачивается и почти кричит:

— Спасибо!

* * *

РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. ВЕЛИКОМОРСКАЯ ПРОВИНЦИЯ. КУНИКУЛЯРИИ. МАГДАЛЕНА. 10 (21) февраля 1774 года.

Погода с утра радовала. Ветер совсем стих. Солнце палило жарко. Как сообщили с утра по эскадре в девять часов было целых шесть градусов. Юг. Море. Тут и снег то выпал всего пару раз, но толком и не лёг. Не Рим и не Аяччо. Там снеговиков детвора успевает налепить и даже в клюш местные посостязаться могут. Заразились они этой северной игрой за десять лет что квартирует здесь русская эскадра. Местные конечно предпочитают пинач, точнее своё кальччо.

В полдень весь гарнизон базы и экипажи судов Южной эскадры, включавшей и окормляемый Осипом «Лапоминк», выстроилась на торжественное построение. Губернаторствующий на островах брат Иван произнёс речь, батюшка отслужил молебен, потом спели «Боже, Царя храни!» и прошли под марши перед собравшимися. Осип Абрамович вел экипаж своего пинка под «Варяг», имея такую привилегию, как лично в том знаменитом бою под Керчью участие принимавший. Затем дали большей части служивых отдыхать, организовав на судах и в казармах торжественный обед. Вечером планировали фейерверк. А сейчас Осипа с женой ждал на обед брат. К нему, по случаю, ещё шурин с семьёй приехал.