Книга Император из двух времен, страница 94 – Владимир Бабкин

Но среди этого «много» мы договорились выступить единым фронтом. И нападение на любого из нас, на любого члена наших домов расценивалось как нападение на весь «Мраморный клуб». Со всеми вытекающими из простреленной головы последствиями.

Се ля ви.

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОМЕЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. МРАМОРНОЕ МОРЕ. МРАМОРНЫЙ ОСТРОВ. МРАМОРНЫЙ ДВОРЕЦ. 21 апреля 1920 года

— Завершая нашу договоренность, хочу сделать одно объявление…

ТЕКСТ ВИТАЛИЯ СЕРГЕЕВА

НЬЮ-ЙОРК, УОЛЛ-СТРИТ, ИНВЕСТИЦИОННАЯ КОНТОРА BARUCH BROTHERS. 21 апреля 1920 года

— Бернард!^[51]

— Что стряслось, Хермми?^[52] «Титаник» всплыл?

— Может и так. Каблограмма от Сайлинга^[53].

— Что наш брат пишет? Расшифровал уже? Давай.

Бернард Барух дважды перечитал лист с убористым медицинским почерком брата.

— Да, Хермми. Похоже, «Титаник» таки всплыл.

— Будем играть со всеми, Берни?

Бернард ответил не сразу.

— Мы выкупаем акции в Burmah Oil и Chester Concession?

— В первой компании контролируем уже около пяти и по шесть в её дочках Anglo-Persian Oil Company и Turkish Petroleum Company, а у адмирала Честера больше блокирующего пакета.

Решительно:

— Герман, телеграфируй в Лондон, чтоб немедля продавали. Как и все, что есть, в Месопотамии. Нашим в зале я сам сообщу.

— Продаем всё? – Секундное обдумывание ситуации: – Быстро сбрасываем половину. А потом работаем не суетясь. И пусть будут готовы после Олимпиады скупать их и Russian General Oil.

ИМПЕРСКОЕ ЕДИНСТВО РОССИИ И РОМЕИ. РОМЕЙСКАЯ ИМПЕРИЯ. КОНСТАНТИНОПОЛЬ. ДВОРЕЦ ЕДИНСТВА. ПАРАДНАЯ ЛЕСТНИЦА. 22 апреля 1920 года

Ослепительная улыбка под вспышки камер.

— Ты же знаешь, что я их всех ненавижу?

Усмехаюсь.

— Уверен, что это чувство взаимно.

Маша засмеялась, поглаживая каракошечку на своих руках.

— У меня поводов больше. Во-первых, именно я, а не Изабелла-младшая стала твоей женой, а, во-вторых, они не смогли меня убить. Как тут не улыбаться им при встрече? К тому же при другом раскладе твой выбор пал бы на Изабеллу Орлеанскую.

— Не-не, у неё не было никаких шансов. Я в тебя влюбился сразу и по уши.

Смех.

— Врешь. Наш брак был сугубо политическим.

— Ну, одно другому не мешает.

Ироничная улыбка.

— Да-да, я помню, как ты разводил политесы вместо того, чтобы всерьез объясниться. Ты бы и сейчас ходил бы вокруг да около.

Киваю.

— Каюсь, родная. Но в итоге же всё хорошо?

— Эх, мужчины! Ладно, простила тебя давно. Но, возвращаясь к моей ненависти к Орлеанскому дому и прочим Бурбонам, это дело личное. Поэтому мои улыбки будут сегодня очень искренними, уж поверь мне. Придется тебе потерпеть.

Кошусь на сотрудницу Службы протокола. Та разводит руками.

— Что-то задерживаются они.

Маша засмеялась.

— Мужчины! Ты как маленький. Это же тонкая женская издёвка. Белла прекрасно знает, что мы стоим здесь под объективами камер и ждём её. А остановить кортеж на пару минут не представляет серьёзного труда. Вот стало ей дурно и всё. Она там любуется Босфором, а мы здесь стоим, как дураки.

Императрица почесала Андру за ушами, да так, что та благосклонно и немедленно согласилась со своей хозяйкой, урча словно тот паровоз.

Вспышки фотоаппаратов следовали одна за другой. Ошалевшие репортеры только и успевали фотографировать императрицу. Маша сегодня была одета весьма вызывающе. Багряные басилевсы, туфли на высоких каблуках, приталенный в поясе широким поясом изысканный кардиган. И вместо шляпки на голове красовалась прекрасная тиара.