Книга Время неблагих. Книга 2, страница 5 – Максим Далин

Я думал, что и Рошер думает что-то в таком роде. Но тут Глейза его спросила:

— Послушай, муж, ты не заболел? Кажется, я никогда тебя таким не видела. Тебя знобит?

Рошер поцеловал её в макушку.

— Здоров я. Думаю.

А глаза больные совершенно.

— Слушай, сюпруг, — встревожился и Лэрик, — мне ты вообще не нравишься. Ты думаешь про тех? Про мёртвых, да?

Рошер кивнул:

— Я думаю про всё. Чем больше думаю — тем хуже мне, ребята.

И я понял: нет, у него, видимо, совсем свои какие-то мысли. У него подход особый, я это уже видел. Возможно, Рошер понял то, до чего мы не допёрли ещё.

— Рошер, — сказал я. — Думай вслух, а?

Рошер чуть улыбнулся:

— Чтоб мне одному не мучиться? Но… хорошо. Думаю я вот что: эти мертвецы в железе — это же разработано и делается для войны, да?

— Да Бог знает! — возразил Лэрик. — Если это каторжники, так, может, для любых тяжёлых работ… они же без оружия стояли…

Рошер кивнул:

— Если у тебя есть штык, то им так-то можно и дырочки в ремне прокалывать. Даже удобно. В мирное время он, может, больше низачем и не нужен…

— Допустим, для войны, — сказала Глейза. — Даже наверное для войны. И что?

Рошер вздохнул.

— Хорошо. А вот это заклинание… «Спит король Лагриан, спят рыцари Золотой Розы»… Оно ведь тоже военное… военная разработка, да? Шикарная. Если правда такой охват, что можно враз усыпить пассажиров идущего поезда-то…

— Очень похоже, что военная, — сказал я. — Страшная штука так-то… вспоминаю — и мороз по коже.

— Допустим, военная, — фыркнул Лэрик. — Ну и что?

— А почему я, младший офицер, об этом до сих пор даже не слышал? — тихо сказал Рошер. — Ни от кого. Ни разу.

— Секретная? — как-то растерянно спросила Глейза.

— Наверное, есть какие-то особые части… — так же растерянно сказал Лэрик.

Я промолчал. Меня снова начало накрывать ужасом, хоть я и не до конца ещё понимал, к чему Рошер гнёт.

А Рошер кивал, глядя на Лэрика:

— Конечно. Даже не сомневайся. Есть особые части с мертвецами, потому что ужасно глупо не использовать такое, если у тебя есть. И люди, которые умеют вот так… усыплять… И уж наверное оно всё секретное. И с той стороны тоже есть что-то жуткое и секретное… мертвецы-то точно… и утопленники… И я учился восемь лет. И за восемь лет мне даже не заикнулись ни разу, что вот я, простой парень, младший офицер, должен делать, если, допустим, наши позиции атакуют мертвецы. Что делать-то с ними? Их пулемётной очередью, например, можно скосить? Или они встанут всё равно? Или что?

По-моему, у нас всех одинаково дар речи отшибло. А Рошер вздохнул и поёжился, как от холода. И продолжил:

— А взять заклинание про рыцарей Золотой Розы? Вот у меня устав караульной службы. Где там хоть ползвука про то, что моих солдат могут усыпить заклинанием? И что мне делать-то с этим? Если, например, враг атакует, а гвардейцы спят, что мне делать-то тогда⁈ Допустим, у нас это секретное. А у врага? Что у него ещё есть? Я не знаю. Я вообще не знаю, ребята.

Глейза поцеловала его в висок.

— Ну что ты, Рошер… ты же заканчивал гвардейский корпус… прости, но ведь королевские гвардейцы — декоративные солдаты. Ты же сам говорил: строевая подготовка, танцы… для балов и парадов…

Рошер кивнул, безнадёжно.

— Ага. Оловянные солдатики, ать-два… выправка, форма красивая. Только ведь на войну нас немедленно отправят, как только начнётся заваруха. И живых людей дадут под команду. И что мы с ними будем делать, конфетка? Нас ведь учили командовать людьми, ребята. Устав. Общевойсковое. Окапываться, оборону занимать… от вражеской, например, кавалерии, — и нервно усмехнулся. — Нам восемь лет твердят: вы — авангард. Вы — заслон. За вами страна. А я думаю про всё это… Какой мы заслон, ребята? Зачем нас учили восемь лет? Чему? Мы — смертники.