Книга Кицхен готовится к войне, страница 11 – Екатерина Насута

— Издеваешься?

— Скорее уж пытаюсь понять, чего ты такой смурной-то? Чаепитие не задалось? Да не спеши, чего уже лететь… пойдём вот, пройдёмся, — и шишку пнул, потянулся смачно до хруста в костях. — А хороший здесь воздух-то… воду здешнюю только пить страшновато. Слушай, ты не знаешь, они её из реки берут?

— Из скважины. В поместье есть пара. Вода подымается по трубам, потом проходит через амулеты очистки, и тогда уже на стол. А что?

— Да… так… вода тут очень странная. В озере, я имею в виду.

Даглас поглядел на берег. Конечно, притока — это совсем даже не озеро и за рогозом воды почти не видно, так, поблескивает что-то этакое, тёмненькое.

Но с виду вполне себе обыкновенная.

— Потом покажу, — Персиваль тоже поглядел. — И давай, сделай вид, что ты из местных. Гуляешь там. Красотами окрестными любуешься.

— Местные вряд ли тратят на это время. Это в столицах гуляют по паркам. А в лесу обычно люди делом заняты.

— Какой же ты порой нудный. Это всё почему? Это всё потому, что у тебя бабы нет!

Персиваль поднял шишку и запустил куда-то в сторону. Ветки зашелестели и из кустов донёсся возмущенный хрюк, заставив Дагласа замереть. Будет весьма обидно напороться на кабанье стадо.

— Что? Не обращай внимания. Это свинья одна. В берете.

Чего?

Какая свинья в берете?

— Кстати, а если серьёзно, то что ты ещё можешь, кроме запахов?

И ведь тон действительно серьёзный.

— Кроме запахов… — Даглас задумался. — Пожалуй, что ничего такого… особенного. Болею вот редко. В детстве ещё мог, но так, больше по дурости. Когда на спор с братцами сосульки жрал. Доказывал, что не могу замёрзнуть. Раны вот затягиваются легко. Мне лет семь было, когда сбежал из дому. Тогда ещё думал, что смогу подружиться с… не важно. Мальчишки со стогов катались. На поле, знаешь, ставят. Огромные. И пацаньё, кто посмелей, наверх залазят, а потом скатываются. Издали стога не такими большими кажутся, но если подойти, то дух захватывает. Я с ними хотел. А они сказали, что я барчук и к себе не возьмут. Если не докажу, что не трушу. Ну и показали стог один, он в стороне стоял. Такой вовсе… здоровущий. И если я скачусь с него, то, стало быть, не трус.

— И ты трусом быть не захотел, — Персиваль ступал легко, вроде бы и раздолбай, а по лесу ходить явно приучен.

— Кто ж захочет… я и полез. Страшно было до одури, но вот…

— А я в прабабкину лабораторию забрался. Тоже на спор.

Надо же. Нет, оно понятно, что в детстве у всех дури хватает, но всё равно в этом чудится что-то общее.

— Кузены подбили, — Персиваль сунул руки в карманы. — Мы тогда на похороны прибыли, но похорон не состоялось. Бабка просто решила семью слегка в чувство привести и всё такое… вот. У неё норов крутой довольно. И наши-то её побаиваются. А я не особо знал, что там да как. Вот и подбили, мол, докажи, что кровь в тебе правильная. Заберись и вытащи череп.

— Череп?

— Они думали, что у неё там черепа.

— Забрался?

— Ага. Она меня поймала, за уши оттаскала, а потом поставила помогать, — Персиваль широко улыбнулся. — Так моя учёба и началась… а ты сумел?

— Забраться забрался. На самый верх. А потом вниз полетел. Только не подрассчитал слегка. В стогу грабли стояли. Я по ним и прошёлся.

Персиваль остановился и обернулся. Резко так.

— Они знали?

— Без понятия, — Даглас пожал плечами. — Может и знали. Но вряд ли. Одно дело дурковать, а за такое и спросить могли. Пусть наш род и не любили, но всё одно… да и сами перепугались крепко. Я как съехал, сам не понял, чего стало. Бочину обожгло и только. А они с воплями и в стороны. И полетели, что и не догнать. Я стою. Бочина болит. Глянул, а там кровища льётся… не помню, как до дому дошёл. Матушка потом пеняла, что из-за меня у неё мигрень началась.