Книга Кицхен готовится к войне, страница 139 – Екатерина Насута

Хан разгневается. Пусть он сам поручил сына заботам Ликия, но заботы — это одно, а клятва — совсем иное. Храмовники тоже будут недовольны. У них явно имеются собственные планы. И чем обернётся этакое двойное недовольство для Ликия? Ничем хорошим, это точно. Но и отвернуться, сделав вид, что ничего он не разумеет, Ликий не способен.

— Не желаешь ли ты стать моим учеником? — спросил он.

И по тому, как изменилось выражение глаз Орика, понял, что теперь не отступит.

— Но…

— Погоди, — Ликий поднял руку, и Орик послушно замолчал. — Ты был передан храму, но храм не позволил тебе стать жрецом. Твой нынешний наставник не учил тебя, тем самым он нарушил слово перед твоим отцом и Богами.

Только жрецы давно уже не оглядываются на богов.

— И это даёт тебе право покинуть учителя. Твой же отец поручил тебя моим заботам. Он сам сказал, что желает, чтобы ты перенял мою науку. Понимаешь?

Робкий кивок.

— И я вижу, что ты старателен, а ещё вынослив и умён. И мне это по нраву.

Хотя книги Орик читал явно не те, которые должно.

Ликий сцепил руки за спиной.

— Именно потому я и готов взять тебя в ученики не по договору, но по старому обычаю. Ввести в свой шатёр, разделить огонь и хлеб, и мясо. Учить. Защищать, сколь будет это в моих силах. Беречь и помогать.

— Старая… клятва? Да?

— Старая, — согласился Ликий. — И скрепляется она кровью.

Но и разорвать такую невозможно, потому как намертво она сплетает силы ученика и учителя. Может, потому и заменили её более простой?

Без крови?

Без силы?

И сохранив право родителей самим распоряжаться своими детьми.

— Отец будет недоволен. И… не только отец, — Орик сказал это очень тихо и почти безнадёжно.

— Переживу как-нибудь.

Мальчишка славный. А у его отца и другие сыновья имеются, тогда как самого Ликия боги наследником не одарили. Тут же… вдруг кто из дочерей и глянется. Или он им.

Совсем славно получится.

А если и нет, то не беда.

— Но если ты боишься, то…

— Нет, — Орик поднял голову. — Простите, Ликий-ата. Я не боюсь за себя. Я… я знаю, что если вернусь в храм, живым оттуда не уйду. Никто не говорит прямо, но те, кто давно обитает в каменных стенах, умеют слушать и камни.

Он выдохнул. Снова вдохнул и продолжил:

— Я не хочу навлечь гнев храма на ваш дом. Но я готов присягнуть вам и кровью и силой…

— Не спеши, — осадил его Ликий. — Клятва даст мне власть над тобой. Куда большую, чем обладали жрецы. Я смогу не только поколотить тебя, если сочту нужным, но и искалечить, и убить. И до того дня, как я не сочту тебя свободным от клятвы, ты будешь служить мне и делать всё, что я скажу. Спать, там где укажу. Есть то, что дам, даже если это помои для собак…

Орик не отвёл взгляд.

А всё-таки есть в нём сила. Не та, богами дарованная, а обыкновенная, что живёт в душе каждого человека. Только у одних её, что железа в болотной руде, из такой доброго клинка не выковать. А у дрих прорастает она чистой звонкой сталью. И Орик не сломался, не поддался… нет, хороший мальчишка. Толковый. И зря Ликий пенял на богов. Пути их неисповедимы.

Хотел сына?

Вот он.

Если достанет силы и смелости взять.

— Я… буду рад быть подле вас, Ликий-ака. И клянусь, что сделаю всё, чтобы вы не пожалели…

— Вот и славно, — Ликий вытащил нож, полоснув себя по руке чуть выше запястья. И пояснил. — Ладонь живая и подвижная, на ней раны хуже затягиваются. Да и боль будет беспокоить.