Книга Монолог фармацевта. Книга 2, страница 54 – Хюганацу

— Прости, что так долго, – извинилась она перед Маомао.

Та вместо ответа подвинула к ней круглую, как сэмбэй, подушку для сидения, и барышня Мэймэй устроилась рядом. Попутно она не забыла улыбнуться несчастной женщине, но только было поздно приветствовать – та уже заснула.

— Снова завел старый разговор о тебе, – перво-наперво сообщила барышня Мэймэй.

Маомао сразу поняла, о чем говорит сестрица, и невольно поежилась от нахлынувших жутких воспоминаний.

— Неисправимый дед, – процедила она. – И как ты его выносишь?

— Он не так уж и плох, если закрыть глаза на кое-что. Да и старуха все равно не погонит его взашей, покуда он щедро платит.

— Наверное, как раз из-за него она пытается склонить меня к работе с гостями…

Вот уже несколько лет хозяйка Малахитового чертога подбивает Маомао сделаться девушкой для утех, и, надо думать, за это надо благодарить назойливого гостя с моноклем. От одной мысли, что бы с ней сталось, не служи она в другом месте, Маомао холодела от ужаса. Нет, бабуля наверняка бы продала ее этому человеку.

— Мороз по коже, – скривившись, прошипела Маомао.

Заметив ее неприязнь, барышня протяжно вздохнула и сказала:

— Если взглянуть на это иначе, тебе несказанно повезло.

— Чего? – удивилась Маомао и поморщилась так, что ее всю перекосило.

— Чего нос воротишь? Знай же, что тебе улыбнулась невероятная удача. Многие из нас даже надеяться не смеют на такую жизнь.

— А в чем везение? Бабка за сундук серебра и не тому бы меня продала!

— Кто может винить старушку, жаждущую доплыть до рая? Она же для паромщика свои богатства собирает! – посмеялась Мэймэй.

Сказав так, она подошла к больной, ласково пригладила ей волосы и заправила за ухо.

— Думаю, она надеется нас всех куда-нибудь пристроить. Годы идут, а мы не молодеем, – добавила барышня.

Мэймэй еще не достигла тридцати, однако была уже в том возрасте, когда девушки для утех оставляют свое ремесло. Нет, она все так же прелестна, но, видимо, бабуля хотела продать ее прежде, чем у той начнут проступать на лице первые следы увядания.

Пока барышня сидела к ней боком, Маомао молча любовалась ее профилем. Отчего-то казалось, что за улыбкой Мэймэй скрывается какое-то иное чувство, нежели обычные ласка и нежность… Маомао не хотелось додумывать за нее, но, пожалуй, это неуловимое загадочное выражение, слишком сложное для людского понимания, называлось любовью. Что до самой Маомао, то ее любовь осталась в утробе той женщины, что соизволила произвести ее на свет.

— Не думала жить отдельно? – вдруг спросила Маомао у барышни.

— Ха-ха! Не хочу навлечь на себя гнев бабули, – со смехом отговорилась та.

Денег она скопила предостаточно, не хватало лишь решимости покинуть «дом цветов».

— Еще поработаю… немного, – проронила Мэймэй и улыбнулась Маомао.

* * *

Тем временем совершенно измученный государственными делами господин Дзинси сидел в канцелярии за столом и устало шлепал печатью на подсунутых ему бумагах. Вернее сказать, измучили его не только текущие дела, но и вчерашняя прогулка, на которую ушло немало душевных сил.

Припомнив, что в заведении, куда он вчера ходил на встречу, оказывают те же услуги, что и в «доме цветов», господин Дзинси тяжко вздохнул, сокрушаясь, что вообще дал уговорить себя на это посещение. А ведь шел он туда вовсе не за тем, чтобы купить любовь девушки для утех.