Книга Следы в высокой траве, страница 105 – Татьяна Полякова, Анна М. Полякова

Корнеев чуть подался вперед.

— И тогда вы поняли?

— Нет, – замотала головой Тамара. – Тогда я только испугалась еще сильнее. А потом пошли разговоры, что Киселев исчез, мол, запил и ушел. Что видели его где-то на станции, а кто-то и вовсе в лесу у болот. Будто бы он давно хотел все бросить.

А я помнила свой день рождения, их спор у амбара и то, как Киселев резко замолчал. К тому же эти дурацкие часы, которые мать искала так, будто уже знала, что без них все станет хуже.

Помню еще, что наутро она ругалась на отца за то, что тот, забивая поросенка, запачкал новые рабочие брюки, а мне так хотелось кричать, громко, чтобы все слышали, что свинья пострадала не одна.

Она снова посмотрела на фотографию, а в библиотеке стало тихо до звона в ушах.

— Значит, – медленно подвел итог Корнеев, – вы с детства знали, что отец может быть причастен к смерти Киселева.

— Я знала достаточно, чтобы всю жизнь этого бояться, – ответила Тамара. – И слишком мало, чтобы кто-то принял мои слова на веру.

— Но Рогов подошел к этому слишком близко, – сказала я.

Она перевела на меня взгляд, и в нем не было ни раздражения, ни высокомерия, только ощущение безысходности.

— Да, – сказала она. – Сначала я не поняла, что именно он ищет. Еще один приезжий любитель баек о кладе, видала я таких, им подавай купца, сокровища, горы золотые. Одни послушают, повосхищаются да уедут, но этот не уехал.

Корнеев молчал, но его ровный, спокойный взгляд говорил сам за себя.

— Он стал просить подшивки, – продолжила Тамара. – После того как на глаза ему попалась заметка о пропаже Киселева, выспрашивал подробности, интересовался архивом, сотрудниками. Я сначала думала, что он просто умничает, а потом он спросил про моего отца. Фамилия-то у меня по мужу Андреева, видно, не успел смекнуть, что родня я Панковым.

Она встала, прошла к окну, обняла себя за плечи.

— После этого я поняла, что все вот-вот всплывет, не через год, не когда-нибудь, а со дня на день. Он уже не в клад играл. Рогов вытягивал наружу старую историю, а вместе с ней – отца. И мать, и меня, все, на чем я жила, то, что столько лет замазывалось словами – мол, уехал, утоп, сгинул, но я-то знала.

— Вы потому и контролировали архив, – догадалась я.

Тамара резко обернулась.

— Конечно, потому! Как вы думаете, почему я осталась здесь? Из любви к районной библиотечной ставке? Я смотрела за бумагами и за тем, что кто читает, кто о чем спрашивает, что лежит на виду, а что лучше убрать подальше, на полку.

Ленка, не выдержав, выпалила:

— Но Рогова-то вы не на полку отложили!

Я хотела было шикнуть на нее, но Тамара только горько улыбнулась.

— Нет, – сказала она. – Не на полку.

Корнеев сделал шаг вперед.

— Расскажите про тот вечер.

Тамара долго молчала, а потом снова села и вдруг заговорила ровнее – как человек, который, переступив через одну пропасть, уже не боится следующей.

— Он пришел ко мне в библиотеку аккурат до вас, – она посмотрела на нас с Ленкой. – Сказал, что почти все понял и что легенда про клад – отличная дымовая завеса, способ отвлечь внимание.

— Зачем ты пошла к амбару в тот вечер? – не удержавшись, спросила я.

Она подняла на меня глаза.

— Я засиделась допоздна с формулярами, а когда закончила, увидела, что у амбара кто-то ходит с фонарем.