Книга Я говорю нет!, страница 162 – Уильям Уилки Коллинз

2. Она рассказывает о себе

Я не стану и пытаться записывать исповедь несчастной женщины. Это вполне обычная история о грехе, горьком раскаянии и тщетной попытке вернуть утраченное положение в обществе. Приводить ее здесь ни к чему.

Зато я могу с полным правом повторить то, что рассказала мисс Джетро о более поздних событиях своей жизни, связанных с моим участием. Она напомнила о визите, который нанесла мне в Нидервудсе, и о письме, адресованном ей доктором Олдэем и прочитанным мной по ее просьбе.

Она сказала: «Возможно, вы помните, что письмо содержало несколько серьезных замечаний, касающихся моего поведения. Помимо прочего, доктор упоминает, что зашел по моему лондонскому адресу и обнаружил, что я бежала, а также имеет основания полагать, что я поступила на службу к мисс Лэд по фальшивым рекомендациям».

Я спросил, был ли доктор к ней несправедлив.

Она ответила: «Нет. В первом случае он не знал всех обстоятельств, во втором был прав. Выйдя на улицу, я обнаружила, что меня преследует мужчина, которому я обязана позором и страданиями в прошлом. Ужас мой не передать словами! Единственный способ спасения мне подсказал проезжавший мимо кеб. Я благополучно доехала на нем до вокзала и вернулась на поезде к себе домой, в деревню. Вы стали бы меня за это осуждать?»

Осуждать ее было невозможно, о чем я и сказал.

Затем она призналась в обмане, к которому прибегла с мисс Лэд. «У меня есть кузина, в девичестве тоже мисс Джетро. Перед замужеством она работала гувернанткой. Кузина сжалилась и поддержала мое стремление восстановить репутацию. С ее разрешения я воспользовалась рекомендациями, полученными ею в свое время, потом меня уличили (до сих пор мне не известно кто) и выгнали из Нидервудса. Теперь вы знаете, что я обманула мисс Лэд, и можете с полным основанием допустить, что я обману и вас».

Я совершенно искренне ее заверил, что ничего подобного не допускаю. Ободренная моим ответом, мисс Джетро продолжила.

3. Она говорит о Мирабеле

«Четыре года назад я жила возле Кауса, на острове Уайт, в коттедже, который снял для меня один джентльмен, владевший яхтой. Мы только что вернулись из короткого круиза, и со следующим приливом судно должно было отправиться в Шербур.

Я гуляла по саду, и вдруг меня напугало внезапное появление совершенно незнакомого мужчины (очевидно, джентльмена). Он был в полном ужасе и умолял о помощи. В ответ на мои расспросы он упомянул гостиницу в Зеландии и жуткую смерть человека, ему незнакомого, в ком я признала (частично по описанию, частично по сопоставлению дат) мистера Джеймса Брауна. Не буду описывать свое потрясение: вам лучше не знать, что я почувствовала. На принятие решения была буквально минута, и вот что я сделала: спрятала беглеца и замолвила за него словечко перед владельцем яхты. Больше я его не видела. Беднягу подняли на борт, едва полиция скрылась из виду, и благополучно доставили в Шербур.

Я спросил, что заставило ее пойти на риск, защищая незнакомца, которого подозревали в убийстве.

Она сказала: «Скоро вы услышите мое объяснение. Давайте сначала закончим с мистером Мирабелем. Пока он долго жил на континенте, мы изредка переписывались и никогда не упоминали, по его настоятельной просьбе, ужасного происшествия в гостинице. Последнее письмо пришло уже из Вэйл-Реджиса. Описав тамошнее общество, он сообщил мне о знакомстве с мисс Вайвил и о предложении встретиться в Монксмуре с ее школьной подругой. Я знала, что у мисс Эмили есть объявление, описывающее особые приметы мистера Мирабеля, которых не скрыть длинными волосами и бородой. Если бы она вспомнила или перечитала описание, пока жила с ним в одном доме, у нее могло возникнуть подозрение. Страх перед этим и привел меня к вам. Жуткое чувство и, как выяснилось позже, безосновательное, но я ничего не могла с ним поделать. Вас мне убедить не удалось, и я поехала в Вэйл-Реджис, чтобы убедить мистера Мирабеля отменить поездку в Монксмур. Он, как и вы, захотел узнать мои мотивы. Если я скажу, что действовала исключительно в интересах мисс Эмили и знала, как ее обманывали насчет смерти отца, стоит ли упоминать, почему я боялась признаться в своих мотивах?»