Книга Я говорю нет!, страница 163 – Уильям Уилки Коллинз

Я понял, что мисс Джетро опасается последствий, если рискнет хотя бы намекнуть об ужасной смерти мистера Брауна и это дойдет до его дочери. Меня заинтересовало, почему она так печется о спокойствии Эмили, и я спросил саму мисс Джетро.

Она ответила: «Я смогу удовлетворить ваш интерес лишь в том случае, если заговорю о ее отце».

* * *

Эмили подняла взгляд, оторвавшись от рукописи. Сесилия ее гладила и ласково говорила:

— Моя бедная девочка, тебе предстоит последнее испытание. Я страшусь того, что ты прочтешь на следующей странице. И все же…

— И все же, – мягко подхватила Эмили, – прочесть необходимо. Не бойся, Сесилия, я усвоила тяжкий урок стойкости.

Эмили перевернула страницу.

* * *

4. Она говорит о покойном

Похоже, мисс Джетро впервые растерялась и не знала, как продолжить. Я видел, что ей очень тяжело. Она встала, открыла ящик письменного стола и вынула письмо.

Она сказала: «Прочтите. Это написал отец мисс Эмили. Вероятно, оно скажет за меня лучше, чем я сама».

Письмо я переписал и привожу дословно.

Ты объявила, что сегодня мы прощаемся навсегда. Уже второй раз ты отказалась стать моей женой и сделала это, выражаясь твоими же словами, из милосердия ко мне.

Из милосердия ко мне я умоляю тебя пересмотреть свое решение!

Обрекая меня на жизнь без тебя – я это чувствую, я знаю! – ты обрекаешь меня на отчаяние, вынести которое я не в силах. Взгляни на отрывки из Нового Завета, что я отметил для тебя. Говорю вновь и вновь: истинное раскаяние сделало тебя достойной Божьего прощения. Разве ты не достойна любви, восхищения и уважения мужчины? Подумай – Сара, подумай о том, как могли бы сложиться наши жизни, и пусть они соединятся навеки!

Больше писать не могу. Меня одолевает смертельная слабость. Даже не припомню себя в подобном состоянии. Я в таком смятении, что иногда мне кажется, будто я тебя ненавижу. Потом наваждение исчезает, и я знаю: ни одну женщину на свете не любили так, как я люблю тебя!

У тебя будет время написать мне с вечерней почтой. Завтра я остановлюсь в Зеландии, на пути обратно, и спрошу в почтовом отделении, есть ли для меня письмо. Никаких объяснений и отговорок! Никаких бессердечных заявлений о своем долге! Не держи меня в подвешенном состоянии – дай ясный ответ.

Спрашиваю в последний раз: ты согласна стать моей женой? Скажи «да» или «нет»!

Я вернул ей письмо, задав лишь один подходящий случаю вопрос.

— Вы ответили «нет»?

Она молча кивнула.

Я продолжил, пусть и неохотно, потому что мне хотелось ее пощадить.

Я сказал: «Он умер в отчаянии, наложив на себя руки – и вы знали?»

Она подняла взгляд.

«Нет! Я не знала! Скорее страшилась этого».

«Вы его любили?»

Она взглянула на меня удивленно.

«Неужели я вправе любить? Могу ли я опозорить честного человека, позволив ему на мне жениться? Такое впечатление, что вы считаете меня виновницей его смерти».

«Невольной виновницей», – сказал я.

Она продолжала стоять на своем.

«Как вы думаете, когда я писала ответ, могла ли я хоть на миг предположить, что он покончит с собой? Ведь он был очень религиозен! Находись он в здравом уме, непременно отверг бы мысль о самоубийстве как преступную».

Поразмыслив, я был склонен с ней согласиться. По крайней мере, в том ужасном состоянии бритва (разложенная на виду вместе с другими туалетными принадлежностями его собратом-путешественником) могла бы стать смертельным соблазном для человека, чья последняя надежда рухнула, чей разум истерзан отчаянием. С моей стороны обвинять мисс Джетро было бы жестоко, однако я ничуть не одобрял ее поведения, поскольку она промолчала и позволила следствию признать смерть мистера Брауна убийством.