Книга Старуха, страница 181 – Анна и Валентина Верещагины

Я улыбнулась про себя, представляя, как Рэйчел Кальвини читает нотации Лии о пределах её полномочий. Это утешало.

Именно в этот момент, на повороте, у высокого арочного окна, выходящего в ночной сад я увидела Маргарет. Она стояла одна, опираясь о каменный подоконник, и смотрела в темноту. Её поза была непривычно ссутуленной, а в профиле читалась усталость, которая не имела ничего общего с физической.

Мы остановились. Мои «тени» замерли. Сара посмотрела на меня вопросительно.

— Ваше величество?

— Подождите здесь, — сказала я тихо и сделала несколько шагов к окну. — Мисс дак Роберти?

Маргарет обернулась, искренне удивленная, но удивление вскоре сменилось привычной сдержанностью. Она сделала реверанс: — Ваше величество. Вы так рано покинули бал.

— Устала, — просто сказала я, подходя ближе. Отсюда был виден отблеск огней из бального зала. — А вы? Не по нраву музыка?

Она слабо улыбнулась.

— Музыка прекрасна. Но иногда… тишина ценнее. Особенно когда удаётся ненадолго сбежать от нагрянувших родственников.

— Ваш брат приехал? — спросила я, прислонившись к противоположному от неё косяку. Мой живот упирался в холодный камень, и это оказалось приятно.

— Джулиан, — кивнула Маргарет. Её взгляд снова ушёл в темноту. — На неделю, да еще в компании нашего общего дяди. Проверить, как я «держу марку». Удостовериться, что я не позорю герб Дак Роберти.

В голосе прозвучала редкая для неё горечь.

— Знаете, в Акросе быть герцогской дочерью — это как носить на плечах не только свои кудри, но и всю историю рода, каждое его предательство и каждую победу, — она говорила тихо, почти шёпотом, будто опасаясь, что её слова подхватит эхо в пустом коридоре. — Ты не можешь ошибиться. Не можешь захотеть чего-то своего. Твои взгляды, твои увлечения, твои… чувства — всё должно служить дому. Всё. А иначе… — она замолчала. — А иначе ты становишься угрозой. Как дочь Элеоноры Эрскин. — Она произнесла незнакомое мне имя, в котором неслась вековая тяжесть. — Она тоже мечтала о свободе. О том, чтобы жить не по уставу, и разрушила из-за этого два герба... Да что там... Целое королевство раскололось, но в итоге её… стёрли. Из истории, из памяти семьи её же семья! — Она повернула ко мне лицо, и в бирюзовых глазах горел холодный, ясный огонь. — Если закозлюсь и я, как до этого сделала она… Семья не переживёт второго падения, даже при всей поддержке королевской печати. Поэтому мне ничего не остается, кроме как играть в эти игры и держать марку. Прикрывать тылы своим братьям, что порой творят лютую тарабарщину.

Я слушала, и желанный кусок вяленой рыбы окончательно улетучился из моих мыслей. Смотря на эту сильную, умную девушку, я видела в ней то же самое бремя, что лежало на мне, только отлитое в другой форме. Не клетка из страха и насилия, а клетка из долга, чести и леденящей ответственности.

— Маргарет, — сказала я мягко. — Ты держишь марку не ради марки. Ты держишь её, потому что за тобой — люди. Слуги, вассалы, твои... братья. Ты защищаешь не просто герб... Если так рассудить: что вообще мужчины могут сами? М? Ты единственная, кто по итогу способна защитить их покой, а быть может, вовсе лишить их его, — я пожала плечами, по-девчоночьи ухмыльнувшись. — А что до той леди Эрскин… прошлое должно учить, а не сковывать. Иногда самый смелый поступок — не бежать на баррикады, а остаться и изнутри, тихо изменить правила игры. Как ты это делаешь здесь... помогаешь.