Книга Старуха, страница 184 – Анна и Валентина Верещагины

Она появилась из полумрака так бесшумно, будто соткалась из воздуха.

Новенькая. Ученица Эмбер, которая никогда не улыбалась, не удивлялась и не тратила слов попусту.

— Мисс Иво, — хорошо поставленный голос прозвучал слишком отчётливо, резанув по нервам. — Её величество покинула бальный зал и удалилась в свои покои. Вам приказано заняться подготовкой её вечерней трапезы.

Мария замерла. Кровь, только что прилившая к щекам от волнения, отхлынула мгновенно — лицо вновь стало мелово-белым, почти прозрачным в лунном свете. Пальцы сжались с такой силой, что суставы побелели, а взгляд — полный ярости и бессилия — метнулся от служанки к Эрику и обратно.

Её момент. Выстраданный. Выпестованный. В сотнях ночных грёз она, наконец осмелившись, шептала те самые заветные слова… И снова.

Момент украден.

Безвозвратно.

Слова, которые она собиралась произнести, так и останутся невысказанными — запертыми в клетке грудной клетки.

— Я… понимаю, — выдавила она хрипло, с трудом разжимая сведённую судорогой челюсть. — Передайте её величеству, что я сейчас же… приступлю.

Служанка коротко кивнула и растворилась во тьме, оставив после себя лишь лёгкий шорох юбок.

Повисла тишина.

Смотря на Марию, Эрик ощутил под рёбрами смутное, липкое беспокойство. Её реакции и поведение никак не вязались с той, к которой он привык. Такое лицо бывает у того, у кого отняли нечто большее, чем минуту разговора.

— Мария, с тобой всё в… — начал он, но девушка перебила, не позволив договорить.

— Со мной всё прекрасно, капитан.

Тон стал колким, но оставался безупречно вежливым.

Она выпрямилась. Отбросила минутную слабость прочь, как ненужную накидку. Подбородок вздёрнула, плечи расправила — и добавила уже мягче, с надломом:

— Простите. Её величество не любит ждать.

Затем развернулась и зашагала прочь. Каблуки зацокали по каменным плитам балкона громко, даже агрессивно. Эрик смотрел ей вслед, пока силуэт женщины не растворился в сумраке. Он чувствовал неловкость и лёгкую тревогу, расползающуюся под рёбрами.

Что-то было не так.

Что-то глубоко, отчаянно не так.

С этим неоднозначным послевкусием от беседы он и остался на балконе в компании тишины и собственного дыхания. Разве что далёкая музыка из зала напоминала, что совсем недавно и он кружил в танце милую девушку так же, как сейчас кружатся другие пары на паркете. Там сейчас светло, шумно, шампанское льётся рекой. Там — жизнь. А здесь — лишь холодный камень и неоднозначность.

Эрик глубоко вдохнул прохладный ночной воздух и поднял взгляд к темнеющему небу. Он не мог перестать думать о грустном взгляде Марии, как вдруг все мысли улетучились со звуком дошедшего откуда-то снизу. Из тёмных зарослей сада прямо под балконом.

Капитан замер, прислушался.

Не смех влюблённых. Не шорох платья, зацепившегося за ветку. Звук — нечёткий, тонущий в шелесте листвы, — но отчётливо живой. Приглушённое, сдавленное мычание.

Эрик насторожился, подался вперёд и перегнулся через балюстраду, вглядываясь в черноту. Но с высоты второго этажа в тьме под кронами низких деревьев и кустов не было видно ровным счётом ничего. Только силуэты ветвей, раскачивающихся на слабом, почти могильном ветру.

— Может, показалось? — прошептал он в пустоту.

Мысль, услужливо подсунутая усталым мозгом: «Какая-то придворная парочка уединилась в слишком страстном порыве».