Книга Старуха, страница 82 – Анна и Валентина Верещагины

Слова повисли в воздухе, как свинцовые слитки. Всё то мимолётное спокойствие, что я только что обрела, испарились в одно мгновение. Их место занял знакомый, всепоглощающий ужас.

– Вот и всё. Затишье закончилось.

* * *

Жарко.

Невыносимо жарко и противно.

Я перевернулась на бок, чувствуя, как по внутренней поверхности бедра медленно, липко потекла тёплая смесь смазки и его семени. От осознания этого подкатила тошнота. Я ещё пыталась отдышаться, как из-за спины донёсся звук — тихое, ровное похрапывание.

Наиль. Он спал.

Осторожно, боясь пошевелить воздух, я оглянулась через плечо.

Да, спал.

Сбросила с себя тяжёлое, влажное одеяло, медленно, по сантиметру я начала выбираться из постели.

Всё тело было липким — от пота, от него, от всего этого ужаса. Омерзительное ощущение, которое уже стало привычным фоном, ещё одной частью моего существования.

Подойдя к огромным окнам во всю стену, я отвернула край тяжёлого балдахина. За стеклом — предутреннее марево, чахлый ночной туман, чёрное небо, только начинающее светлеть по краю.

Боги... Неужели они не видят? До чего же я устала всё это терпеть.

Мне всегда было любопытно, какими в мои годы должны быть заботы у других девушек? Утренние прогулки, первый стыдливый поцелуй, выбор платья к танцу... А не это. Не ощущение, как очередная тёплая капля стекает по ноге, пока я стою тут голая, опозоренная, отвратительная самой себе.

Я зажмурилась, перевела дух и, осторожно ступая по холодному полу, кое-как нашла на ковре свой халат. От ночной рубашки остался лишь клочок кружева — остальное было порвано и сброшено куда-то в темноту.

Сверившись с внутренними часами и виднеющимся заревом, я прикинула — часа два, не больше мне осталось на сон. Если повезёт, конечно, и я засну.

Дверь покоев поддалась неожиданно легко, без привычного скрипа.

Коридор был пуст и тих. Я поспешно, почти бегом, направилась к повороту, но, не успев затормозить, на полном ходу врезалась во что-то твёрдое и неподвижное — в чью-то грудь.

Уже внутренне приготовившись к язвительному комментарию Розы, обосновавшейся в моей голове, я медленно подняла усталый, опустошённый взгляд в ожидании скорого чувства позора.

И сердцеостановилось.

Горло сжала тисками ледяная паника. Я инстинктивно отшатнулась, отвернулась и закрыла лицо руками — жалкий, бесполезный жест, чтобы спрятать свой позорный образ.

— Императрица... Вы что... – слова позади оборвались, а я осознала весь ужас сложившейся ситуации. Он, мужчина, из-за которого мое сердце сходит с ума, а мозг превращается в кисель, стоит здесь. И он всё видит. Видит меня со спутанными волосами, со следами на коже... Полуодетую.

Я сглотнула ком в пересохшем горле и нервно, не глядя, попыталась пригладить волосы. А чего я, собственно, ожидала?

…Эй, бабка? Почему молчишь?

К моему удивлению, Роза Петровна не подала голоса. Вообще. Ни единой язвительной шпильки.

Странно. Может, и она спит? Или притворяется... Если так — тем лучше. Её комментарии сейчас были бы последней каплей в это котле позора.

Глубоко, с дрожью вздохнув, я решила просто развернуться и бежать обратно, лишь бы скрыться от наверняка проступившего на лице мужчины отвращения. Но я не успела сделать и шага.

На мои плечи легла тяжёлая, тёплая ткань. Это был его плащ. А следом, поверх ткани, легла его рука. Капюшон натянули мне на голову, и в этот момент я едва не разрыдалась. От стыда. От нелепости. От неожиданной… заботы?