Книга Изгнанная в стужу. Попаданка начнёт с нуля, страница 11 – Анна Кривенко

Меня уже накормили, и я отдыхала у печи на лавке. Было тепло и уютно, и я почувствовала себя крайне уставшей.

Меня так разморило, что я просто уснула и проспала до самого утра. Проснулась с рассветом. Марья уже хозяйничала в доме: замесила тесто на хлеб, подмела пол и начала варить кашу на завтрак.

После завтрака я сообщила Афанасию, что собираюсь обратно к законнику, а потом мы вместе с ним поедем в хозяйский дом. Мужчина засуетился и начал собираться.

— Я вас отвезу. Отвезу лично, чтобы не беспокоиться!

Вышла во двор, вдохнула морозного воздуха и укрепилась духом. Верю — вот верю в свою победу и торжество. Бог есть. Он мне поможет…

* * *

У Трофима Петровича Терешкова сегодня совсем не было аппетита, поэтому с самого утра он позавтракал всего лишь двумя ломтями утиного жаркого, миской рассыпчатой каши, куском запечённой свинины и тарелкой холодных закусок. А вот гору пряников, пять румяных пирожков и мясного рулета так и не отведал.

Встал из-за стола полуголодным: желудок был растянут до такой степени, что этот «легкий» завтрак ничуть не прибавил сил. Но в голове было слишком много мыслей, которые отбивали всякий аппетит.

Слуги поспешно и со страхом убрали со стола. Кухарка на всякий случай наготовила на целый день несколько видов мяса, пять или шесть пирогов, два вида каши, казанок щей, суп и подливу. А то вдруг у хозяина аппетит разыграется ни с того ни с сего, как уже бывало многократно. И тогда всем будет худо, если ему придётся еду хоть немного подождать.

Трофим Петрович был человеком с крайне тяжёлым характером. Тяжесть этого нрава, казалось, измерялась буквально его собственным весом. Был он сварлив, требователен и считал себя крайне уважаемым человеком. Ещё бы — столько золота у него в закромах, столько власти и земель видимо-невидимо! Хотя по документам земли было всего несколько сотен десятин, как у любого помещика средней руки.

В последние дни настроение у него было крайне дурное. Ещё бы! Стали поговаривать, что жена его, Катерина, с красавцем конюхом загуляла. Мол, видели её, заходящей в конюшню, когда тот там убирался. А ещё не раз заговаривала с ним, и слуги слышали, как они смеялись. Этого оказалось вполне достаточно, чтобы обвинить жену в прелюбодеянии. А как ещё объяснить подобное?

Ведь Катерина всегда была тихой и незаметной: сидела в своей комнате, шила-вышивала и носа не показывала. Со слугами не общалась, к гостям выходила редко — да и то лишь потому, что Трофим Петрович не любил показывать её посторонним.

А тут вдруг сама пошла и начала общаться. И начала смеяться, не пойми с кем. Значит, согрешила. Значит, виновна. В этом у Трофима Петровича не было ни малейших сомнений.

Ярость жгучая, безумная поднялась изнутри. Трофим Петрович готов был и пришибить её с конюхом заодно, но помешала проклятая угроза со стороны столичных дознавателей.

Дело в том, что недавно, месяц назад, провинился у помещика управляющий. Оказалось, воровал он — и воровал не слабо. В приступе гнева Трофим Петрович управляющего забил до смерти. Казалось бы, что тут такого? Сам виноват, нечего было воровать! Но дознаватели-таки прицепились.

Кто их вызвал, было непонятно, и мужчина подозревал буквально каждого в доме, пообещав вычислить предателя и обязательно его наказать. В итоге дознаватели расследовали дело и оштрафовали Трофима Петровича на очень кругленькую сумму, пообещав, что если хоть один человек в его доме умрёт снова, то от тюрьмы он уже не отвяжется.