Книга Перелётная Птица, страница 22 – Нора Ольвич

Может, так и нужно было?

— Не обвенчали, и убрус повязали, будто и не собираются более в свет вывозить. Будто снова к монастырской жизни готовят.

Плачущий голос женщины резанул по сознанию.

— В свет вывозить говоришь? Француз скоро в Москве будет, а вы всё про балы…

Не дождавшись ответа, решила, чтобы не молчать, вопросами повторять последнюю фразу человека, который так или иначе будет обращаться ко мне. А далее он сам всё скажет. Или всё же молчанием буду давать понять окружающим, что положение моё такое…

Мм-м.

Которое известно только мне самой.

«- сбегу, как только подвернётся случай, не дамся в монастырь».

Прикрыв дверь туалетной комнаты и оставшись наконец-то в одиночестве, приложила руки к вискам.

«- господи, мне бы только этот день отстоять правильно».

«- так вечер уже, немного осталось».

«- нужно сразу всем дать понять» …

«- что понять, в своём ли ты уме»?

Снимая машинально платье, расстегнула на спине молнию. Освободившись от спортивного лифчика, сложила всё в укромном уголке. Спрятала под скатерть в глубинах стола.

«- та комната тёмная перед лестницей в светёлку, похоже, камин я видела в ней, сжечь всё это нужно».

«- так лето вроде, кто позволит камин зажечь»?

«- и что»?

«- сыростью несёт от всего, туманы вон с реки, да мало ли причин».

Мысли без устали вили гнездо. А тело давало сбои, колени подгибались, и фокус терялся иногда. Вспомнилась своенравная дама из турецкого сериала, которая спорила с султаном и его матушкой за покои. Она бы не позволила так с собой обращаться.

Умылась, а после залезла-таки в бадейку. Присела и встала на колени. С ведра кувшином поливала для себя сама, намыливаясь тёмным, пахнувшим дёгтем, куском мыла.

Разглядывала герб на одной его стороне.

Устало гоняла мысли, слушая незнакомые голоса в комнате. Решилась и отдельно отмыла от грязи волосы. Склонившись над бадьёй и завернувшись в простыню. Вытирала их, ища взглядом расчёску. Довольна была только тем, что никто не беспокоит и воды, согретой как я понимаю жарой, много оказалось в ведре.

А после накинув длинный халат, сшитый из ткани, напоминающей лён с печатным рисунком, обернула вокруг головы прообраз полотенца.

Выглянула.

Вспомнив про своё платье и бельё двадцать первого века, крепко прикрыла дверь в комнатушку с туалетными принадлежностями, стрельнула глазами на нянюшку.

Она самозабвенно вместе с прислугой занималась широкой старой периной, совсем несуразно лежащей на кровати, которая стояла в большой нише в стене.

Женщины старались втиснуть её таким образом, чтобы прикрыть тёмную поверхность перины с ещё более тёмными пятнами и распределить начинку из совсем свалявшего пера внутри как можно ровнее.

Я ощутила невыносимый запах тлена.

— Уберите её совсем.

— Да как же без перины?

Женщина в шоке смотрела на мои мокрые волосы, покрытые тканью на турецкий манер.

Я перевела взгляд на гору текстиля, уложенного стопой в недрах деревянного кресла с высокой спинкой.

— Перину снесите в нижнюю комнату моих покоев.

— Нижнюю комнату?

Под таким удивительным градусом они не смотрели на этот вопрос. Не смотрели так на эту ситуацию в целом.

— Я хочу видеть залу перед лестницей в светлицу. Снимите в ней все портьеры с окон. Наведите там порядок.

— Так не велено.

— Кем? Насколько я помню, это дом моей матушки. Разве не он был оговорен в её наследии? Кто здесь повелевает так, чтобы лишить меня всех удобств?