Книга Перелётная Птица, страница 23 – Нора Ольвич

Тишина была жуткой. Я вновь говорила наугад, следуя только своей логике и наблюдениям. Рисковала буквально всем и шла ва-банк.

Женщина бледнела. Прислуга смотрела на меня открыв рот. А после всплеснув руками, нянюшка тихо пыталась сказать мне что-то.

— После. Все разговоры после. Это для чего?

Указала взглядом на кипу из одеял, пледов и тканей.

Нянюшка стала объяснять, что чистые ткани они закрепят на манер штор к крючкам в стене и прикроют ими мою кровать.

— Ни к чему нам балдахины. Стелите всё чистыми слоями на кровать. Эти одеяла тоже. Покройте всё плотным покрывалом и будет достаточно. Не нужно перин и подушек. Главное — чистота и свежий воздух. Уберите всё, что связано со старым пером.

Постельного белья я не наблюдала. Из чего сделала вывод, что неположенное оно мне.

Метнувшись стремительно вон из комнаты, минут через пять одна из девушек привела ещё трёх. И молчаливая работа закипела.

Я вновь пошла в туалетную комнату, необходимо было убраться за собой, спрятать вещи и высушить волосы.

Солнце осторожно, совсем по-летнему шло на закат.

Трапезничали мы в совсем небольшой зале, из которой лестница вела в светёлку. Её отмыли наспех, шторы раздвинули, заложив жёсткими складками, привязали к крюкам в простенках. Протёрли окна и подоконники. Скромно обставленная, приёмная выглядела серо и невзрачно. Казалось, из неё вынесли всё ценное когда-то. Выделялась она из всех мной виденных сегодня комнат, большим портретом в простенке. Мужчина в камзоле, как я уже говорила, очень знакомый на вид, смотрел мне прямо в глаза.

Накрывала на стол статная женщина. Высокая, с большой грудью. Она и корзину со снедью принесла из кухни, и грязную воду, в которой я мылась, собралась выносить во двор. Её огромные, натруженные руки, были для меня немым укором.

— Оставить работу!

Тишина.

Развернувшись, крепостные не сводили с меня взора.

— Закройте входную дверь на засов. Трапезничать, так всем вместе. Жаль чашек маловато. Ну вот хоть пиала сойдёт.

Младшая из всех, совсем ещё девчушка вдруг подбежала к стене и склонившись над тёмным, незамеченным мною раннее сундуком, принялась открывать его крышку. Нянюшка подошла, и в её руках я приметила ключ.

— Вот посуда вашей маменьки, княжна.

Девочка присела и опустила глаза.

— Посуда…

Я в шоке смотрела на окружающий меня мир.

— В этой части дома, на антресолях, всё сложено в сундуки. Всё, что принадлежало когда-то княгине Элен. Вашей матушке.

— А вы?

Жуткая догадка осенила меня.

— И мы ваши. Только вот если вас заново в монастырь, в Тверь. То нас что в услужении к мадемуазель… Варваре определят?

И снова гнетущая тишина в мрачной комнате.

— Ну сегодня меня точно не отправят в монастырь, а завтра посмотрим. Если чистое постельное бельё есть в сундуках, то найдите самое необходимое, затопите камин, согрейте его, просушите и застелите.

На столе стали появляться приборы и тарелки.

А я всё возвращалась мысленно к теме моего предполагаемого заключения.

«- ждут наследницу игуменьи, ждут воздаяния за неё от благородного рода».

«- а родным не терпится избавиться от девушки и начать жизнь с чистого листа».

«- в чём вина бедной Эжении, как узнать»?

Мы разделили на всех кашу из горшочка и блины. Крепостные ожидали моих действий, боясь притронуться к еде.