Книга Не про Любовь!, страница 16 – Нора Ольвич

Вот почему прадед возвращался к ней всегда, бросая новые семьи. Её невозможно было оставить на долгое время одну. Страх сжимал сердце. Мысли, что существо, доверенное тебе самой судьбой, погибнет, не отпускали. Неприступная крепость, окруженная ледяным рвом, вдруг на глазах, рушилась. Постепенно складывался образ девушки, не подпускавшей никого близко. Она оберегала свой хрупкий мир, спрятанный за фасадом безразличия. Есть такие скромницы. Их сразу видно на улице. Когда же этот мир давал трещину, обнажалось то, что эта «скромность» так тщательно скрывала – уязвимость и беспросветное одиночество.

На моих глазах Аида в одночасье превратилась в испуганного ребёнка. Он точно потерялся в тёмном лесу. Его хотелось оберегать, жертвуя собой.

Это настораживало больше всего.

Я не собиралась становиться жертвой.

Она влияла на меня, на сознание в целом. Привязывая, не хотела, чтобы я сомневалась в ней.

«- Искореняла зерна самостоятельности, подменяя их своими, казалось бы, благородными идеями. Внушала мысли о слабости без её присутствия, о неспособности к принятию верных решений.

И чем сильнее я зависела, тем меньше она это скрывала. Маски сбрасывались, обнажая истинное лицо – лицо той, которая нуждалась в подтверждении своей значимости за счет моего подавления. Ирония заключалась в том, что именно она, так заботящаяся о благополучии, лишала нас, его».

— Прекрати, немедленно! Что это? Как ты это делаешь?

Её глаза стали ещё темнее. Энергия - чистый наркотик, она «пила» из меня её по капле. То, что я скопила для себя из общего энергического фона большого дома.

— Прекрати, сказала!

— Мы будем вместе? Ты не оставишь меня?

— А у нас есть другой выбор? Ида, зачем ты это делаешь? Мне противно! Пользуешься? Внушаешь. Так всегда было?

— Мне показалось, ты засомневалась. Поставь заслон, если не хочешь делиться. Но ты ведь хочешь знать, как было всегда?

— Нет. Не хочу. Сейчас не будет повторения. Именно так ты выживала все эти годы?

— Века…

Я вздрогнула от ужаса.

— Расскажешь?

— Когда-нибудь. Мы не будем брать твою машину.

Она провела пальчиками по джемперу.

— Красивый.

Глянула на меня пристально. Захотелось отдать его и быть счастливой оттого, что она примерит рукоделие соседки по бывшей квартире.

— Ида, если ты не прекратишь, я не останусь с тобой.

— Погибнешь. Ты его сына, там у школы «выпила» до капли. Любимая жена Отто бьётся в истерике. Пацан как нежить стал.

— Отто? Ты имеешь в виду Стаса?

— Зови его как хочешь.

Она вдруг стала прежней, пожав опять плечами.

Зашла в гардеробную, включив в ней свет. Безошибочно нашла выключатель, «спрятанный» строителями за дверью в прихожую.

— Это чьё?

В руках девушка держала сумку с прозрачным верхом для хранения зимнего одеяла. В неё я сложила вещи невестки, которая давно уже не приезжала, проживая с сыном в другом городе.

— Юля оставила. Лет пять назад. Выбросить жалко, вещи дорогие, а ей они уже малы. Как я забыла про них?

На свет появилось тёмное платье до пола в стиле бохо, куртка льняная на завязках и пуговицах из обработанного ракушечника. Юбка, рубахи – всё «экостиль». Одно время жена сына увлекалась такими изделиями, а после забросила.

Лён требовал особого ухода. Сейчас платье и все остальные вещи напоминали просто мятую мешковину. Бесформенные, они никогда мне не нравились.