Книга Не про Любовь!, страница 8 – Нора Ольвич

Всё в те времена было по-другому.

Девочка – комсорг, лыжница и призёр края по бальным танцам, вдруг ни с того ни с сего забрала документы и отказалась вступать в партию. А после и вовсе ушла из родительского дома на съемную квартиру. И ведь на удивление, только мама поддержала меня тогда.

Верила, а сводив единожды к гинекологу, взяв от него выписку, заткнула рот многим. Понимала она, что не могла я больше находится в этом дворе. И вот, поменяв хороший район, в котором жила всю осознанную жизнь на железнодорожную слободу, я выстояла тот год.

Выстояла и закалилась.

Брала подработки в проектном бюро СМП – 187 – была у нас такая организация. Чертила без устали, зарабатывая себе на хлеб. А после перешла учиться на заочное отделение.

Позже закончила аспирантуру: - мой проект был взят за основу в строительстве огромного дома культуры в пригороде.

Сидя сейчас в салоне любимого авто, я вспоминала свою жизнь и мужа, с которым бок о бок и в горести, как говорится…

И понимала, что это лучшее, что было у меня в жизни. Ждала встречи с ним в нашей квартире. Его портрет на имитации каминной полки в зале и ласковый взгляд.

Я была его смыслом жизни, несмотря на всю свою подпорченную родословную и косые взгляды изредка проходящих знакомых на улице.

* * *

И только мама в душе мне не простила всей той ситуации. Думаю, даже не о прощении речь, а о том, что она предупреждала. Знала о семье Стаса что-то и просила не встречаться с ним с самого начала.

«- не по себе сук рубишь» …

Я уехала, рыдая и смотря в сторону, не желая встречаться взглядом с близкими людьми, а ведь они остались. И встречались во дворе по вечерам и по утрам с теми, кто болтал лишнее в угоду…

Кому?

Почему тогда всё так случилось?

Поездки к маме – это всегда как открытие старых ран, болезненных и гноящихся, которые мы иногда стараемся похоронить под толстыми слоями повседневной жизни.

Каждый раз, когда я перешагиваю порог её дома, возникает ощущение, что меня ждет не только тёплая встреча, но и неизбежное вскрытие того, что давно нуждается в исцелении.

И вот заготовленные заранее её слова становятся скальпелем, который медленно, но верно вскрывает запечатанные раны, и я чувствую, как пульсирует болезненное и жалкое желание доказать.

Мы начинаем говорить о прошлом. Неловкость и моя замкнутость её никогда не остановит. Вопросы кажутся ненужным, но они вынимают потаенные воспоминания, которые не дают затем покоя. Словно хирург, она обращает внимание на детали, на мелочи, которые я давно забыла. С каждой такой откровенной беседой я чувствую, как тяжело возвращаться вновь в родительский дом.

Уезжая, желаю забыться.

Ведь, как и в любой операции, есть риск. Если неосторожно задеть жизненно важный орган, то эта боль потом может напомнить о себе в самые неожиданные моменты. Мы теряемся с ней в диалогах, иногда оказываясь чуть ли не на грани ссоры.

Скальпель становится слишком острым, и я понимаю, что некоторые раны лучше оставить нетронутыми, с зажитыми неровными рубцами.

Меня не оставляет мысль, что она о чём-то мне хочет сказать.

Предостеречь. Что она это проговаривает мысленно. И в самый последний момент откладывает на потом.

Охапки роз, они остаются взамен в напольной вазе.

Так, я благодарю её каждый год за своё рождение.