Книга Затмение; Год 1666 – Части 2, 3, страница 27 – Нора Ольвич

— О, Виоланта действительно талантлива, но не более чем другие, уверяю вас графиня. Безусловно, это всё работа и занятия с ней синьоры Элены.

— Синьоры Элены?

— Вас ведь интересует, кто написал слова и музыку данного произведения? Или его исполнитель? И инструмент, вы заметили, какое звучание — это уже не клавесин.

Аббатиса пристально смотрела на меня.

Мой медленный кивок головой, он верно остался не замеченным. Мой взгляд, зацепив глаза пожилой Донны, не отрывался от неё.

— А это разные люди?

— Несомненно, мадам.

— Я хотела бы увидеть обоих их, это возможно? Сегодня? Не клавесин вы сказали?

— Фортепьяно, так назвала его синьорина Элена.

Тишина, далее воцарившаяся в кабинете, она была осязаемой, моё волнение, оно передалось всем присутствующим. Мир будто вибрировал предо мной. Мне нужна была опора.

— Мадам графиня, вы же понимаете, что все наши воспитанницы, они сироты, и излишнее вмешательство в их личное время и жизнь, может дать им надежду, возможно совершенно призрачную и ошибочную, которую несомненно вы никогда не сможете для них осуществить.

— Я понимаю, я сама сирота, и тоже воспитывалась в монастыре.

— О. Об этом говорит уже вся Венеция. Вам, ваша светлость, дали хорошее юридическое образование в Испании.

— Поверьте, не будет лишних слов и призрачных надежд. Мне нужно видеть каждую из них. Сегодня. Меня тронуло, то, что я услышала. Возможно, речь идёт о ежегодной стипендии для этих девушек. Мне нужно увидеть их глаза.

Откуда-то пришла холодная решимость, что все мои действия абсолютно правильны, и мне, несомненно, нужно добиться своего.

«— я не покину это учреждение без Неё».

* * *

Отворившаяся дверь через продолжительное время и шаги: лёгкие и стремительные. Услышав их, меня словно током пронзило

«— я так ждала их там, в Шотландии».

И голос, что спокойно и размеренно произнёс обращение к настоятельнице.

Голос, он, конечно же, чужой, но всё остальное осязаемое и такое родное. Что остальное? Не могу объяснить. Я словно услышала веяние нежных фиалок Тулузы.

Я, верно, схожу с ума.

Не слышала далее ничего, жаркая волна с ног поднималась по всему моему телу, ломая все преграды, которые мысленно воздвигла вокруг себя, после перехода в это время, не имея возможности окончательно сблизиться с кем-либо в своём окружении:

«— это невозможно»,

«— обернись, посмотри на неё»,

«— не учи меня постоянно, это просто невозможно».

«— давно уже не учу, просто посмотри».

Осторожно поднявшись с кресла, я развернулась всем телом к послушнице, что стояла примерно в двух шагах от меня. Смотрела в миловидное, утончённое лицо, которое было совершено чужим для меня, разглядывала смиренные одежды — смотрела и ничего не находила. Хотелось сдёрнуть с неё эту личину, ощутила злость и волнение, но стоило только слегка прикрыть глаза.

— Мадам графиня, я говорила вам про эту девушку, именно она сочинила мелодию и слова…… и новый музыкальный инструмент они придумали вместе с маэстро.

Я не слышала далее слов аббатисы, я слушала и ощущала только Её. Частое дыхание девушки, и зелень расширенных от изумления глаз. Синьора Элена не сводила взора с моего декольте, и с лица, когда покачнувшись, присела в реверансе. Я же впитывала все её движения грациозные и удивительно естественные для всего её облика, и так напомнившие мне одного человека: