Книга Я обязательно вернусь. Книга 3.2, страница 153 – Нора Ольвич

Девочка не шла к чужим людям и только рядом со мной могла сама себя занять. Творчество было для неё всем. Я не знаю, как она умудрялась доставать мои грифели, но рисунки юной мадемуазель можно было найти везде. На клочках бумаги и на стенах, просто на столе.

Мадам Жанна и сеньора Адория днём управлялись возле Мари-Энн, а Анжелик проводила много времени с младшими близнецами, Максом и Росаной, стараясь как можно больше дать им занятий и уроков.

Маркиза Анна управляла хозяйством, сводя все наши финансы и утверждая меню, отдавая распоряжения по закупкам.

Первые дни после операции Мари-Энн страдала невыносимо, я помнила по прошлой жизни, как это тяжело. Боль, всё время одна только боль. Она мужественно переносила трудности. Наши касания к ней, они только усиливали эти ощущения, но мы делали всё возможное, обрабатывая шов и давая антибиотик, настойки и микстуры, старались обеспечить самым лучшим питанием. Сеньора Пломмия голову сломала над меню для роженицы.

Проходила уже практически третья неделя после родов. Заживление, оно шло своим чередом. Возможно, даже лучше, чем у сеньоры Адории в своё время. Сказывался молодой организм девушки, отсутствие жары и очень профессиональная помощь в назначении лекарств шевалье Арманом.

К нам в дом даже приезжал мессир Рене. Они о чём-то вместе совещались, назначая лечение. Таким образом, высокой температуры по вечерам уже не было вовсе, и шов, оставаясь ещё слегка воспалённым, заживал. Отчего же так тягостно на душе?

В какой-то момент я поймала безжизненный взгляд молодой мамочки, в обед она отказалась от еды. Что мы делаем не так? Уже давно пора вставать и расхаживаться, а у неё просто нет желания на это. Или нет сил? Почему? Отвернувшись, она водила пальчиком по рисунку ткани, что служил пологом на красивой деревянной кровати, в моде была мебель из лёгкого в обработке ореха. Девушка смотрела, словно в никуда, пугая меня этим своим состоянием.

Уставший мой мозг не мог осознать, в чём проблема. Отчего она ко всему равнодушна.

Брела по коридору, не замечая приставленной к моей персоне постоянной охране. Остановилась, подойдя к окну.

— Что не так? Это вижу только я? Почему другие не замечают?

Садовник занимался кустарниками, стрижка придавала им красивую форму. Служащие нашего отеля все куда-то спешили. Это был целый живой организм. Закрытый дворик, словно сцена с зарисовками из жизни средневековья. Отвернувшись от окна и, решив ещё раз, сходить к Мари-Энн, увидела незнакомого мужчину, стоящего рядом, неосознанно обратилась к нему:

— Такое чувство, что она жить не хочет. Понимаете, отказалась от обеда и отвернулась от меня, закрыв глаза. Отчего она так страдает? Ведь шов практически зажил, и жар по вечерам, его нет. Градусник, вы видели? Он не показывает повышения температуры, значит, внутренний шов тоже в удовлетворительном состоянии. Она уже должна встать.

Венецианец настороженно кивнул: в согласии. Он был готов соглашаться со мной во всём.

— Тогда почему всё так плохо? Или, мне кажется?

Я вопросительно смотрела на мужчину. Немного осознав ситуацию и тот момент, что разговариваю с незнакомцем, спросила.

— А Вы кто?

— Ваша охрана, донна.

— Понятно. Тогда я могу говорить с вами обо всё, да? Как это видно со стороны, скажите? Что мы делаем не так?