Книга Я обязательно вернусь. Книга 3.2, страница 155 – Нора Ольвич

— Синьор Луиджи, никого не впускать!

Подошла и взяла крестника на руки. Он вроде успокоился, но когда понял, что никто не подумал о его питании, его губки задрожали в безумной обиде, а глаза стали полноводными озёрами необыкновенной тёмной синевы, и мальчик вновь ударился в истерику.

Мадонна, его забыли покормить! Подумаешь, несколько минут — и такой скандал. А что тогда будет дальше?

Положив малыша на пеленальный столик, растрепав косу, расслабив шнуровку на платье и приведя его в беспорядок, непрерывно что-то приговаривая и также, наводя беспорядок в мокрых пелёнках ребёнка, взяла его на руки, и скорым шагом отправилась к Мари-Энн.

Она, уже сидя на кровати, лихорадочно заплетая волосы, и пыталась встать на ноги:

— Что с ребёнком? Почему он так плачет?

Её беспокойство набирало обороты.

— Он болен? Объясните, что случилось? Где кормилица?

— Сама ничего не знаю, помоги мне, пожалуйста. Он весь мокрый.

Передала изумлённой мамаше дитя.

— Сейчас принесу пелёнки. Кормилица уехала в город и до сих пор не вернулась. Что могло произойти? Мари, как у вас дела с молоком?

— Его совсем немного.

Волнение отразилось на лице девушки.

— Мадонна. Да сколько есть, дайте ему грудь. Вы ведь уже практически неделю не пьёте опиат и не принимаете пенициллин. Я оставлю Мишеля на вас, сейчас вернусь.

Спешила, вот детская, пелёнки подождут. Ещё комнаты, выскочив в коридор, прижалась спиной к дверям, что закрыла за собой. Слушала разрывающий сердце плач младенца, закрывая руками уши.

Не замечала сбившихся в группки людей, что смотрели на меня с немым осуждением. Крик Мишеля стоял в ушах. От напряжения из глаз потекли слёзы. Синьор Луиджи загородил меня от всех. Сколько времени это длилось? Совсем не помню.

Плач, он стал затихать. Считала, ещё пять, ещё сколько-то минут или секунд? Я уверена, это неродовая депрессия. Не убьёт же она его, она, прежде всего мать. Это всё порядком затянулось, она однозначно должна заниматься сыном, мы просто перестарались. Ведь в роддомах ребёнок всегда находится возле мамочки. Там нет кормилиц и нянек, и, разумеется, донны Ингрид.

— Не входить. Я сама.

Мой голос был твёрд. Обратный путь я проделала на одном дыхании. Убеждая себя, что всё должно быть хорошо. Запнувшись о табурет, уронила его.

— Тихо, ваша светлость, только укачала мальчика. Вы плакали?

— Кормилицы, её так и нет. Пока искала всех, слёзы просто текли сами ручьём. Я словно в дурном сне: где все?

— К чему слёзы? Мы справимся сами, — говорила Мари уверенным голосом.

— Мне нужно что-то поесть к следующему кормлению. Боюсь, что ребёнок уснул голодным.

— Мы зовём мальчика Мишель.

— Мишель, так звали моего отца. Мне нравится больше, Шарль.

— Как скажете, баронесса. Как скажете. Вот сухие пелёнки, я совершенно забыла про них.

Она укоризненно глянула в мою сторону, затем аккуратно встала, прижав руку к домашнему платью в области шва, и, задёргивая полог кровати, произнесла.

— Я завернула сына пока в своё полотенце и укрыла одеялом. Пусть он поспит на моей кровати, а я гляну, что там в детской.

— Хорошо. Я совершенно не знаю, где там, что лежит, и куда все подевались. Я схожу к сеньоре Пломмия, попрошу для вас обед, Мари-Энн.

И снова предо мной коридор, полный людей.

— Разойтись всем по своим делам. Передайте на кухню, что мадам баронессе через час нужен обед. В детской останутся только няня и личная горничная её милости. Кормилица «приедет» вечером. Дона Ингрид, мы заслужили с вами хороший отдых. Мой личный охранник может нас сопроводить на конную прогулку. Помните, вы что-то хотели сказать мне в отдельной комнате? А затем займёмся вопросами по открытию ателье. Иначе мы не успеем к сезону, и я понесу убытки.