Книга Я обязательно вернусь. Книга 3.2, страница 154 – Нора Ольвич

Я думала, мой недалёкий охранник, с виду совершенный вояка, растеряется, а он, задумавшись, выдал мне нереально простую истину:

— Я не знаю, ваша светлость, но ведь ради такого мальца можно и встать, и сходить к нему в детскую, посмотреть на него, мы и то иногда заглядываем, полюбоваться. Я бы просил небеса о таком сыне. Он просто идеальный ребёнок. Молча всех разглядывает, улыбается и аукает. Донна Ингрид его с рук не спускает. Вот если бы у меня был такой наследник…

Я теперь понимаю, почему лев, не мигая, смотрит на мир, это по легенде, конечно, и всё же. У него, вероятно, память короткая, как и у меня, и каждый миг, прожитый жизни для него, каждый раз является как в первый раз.

Что могу сказать, я как лев, не мигая, смотрела на собеседника.

— Как вас зовут, синьор?

— Благородный синьор Луиджи ди Беттине, ваша светлость.

— Вы гений, мой друг. Мне не нужна другая охрана, так и передайте своему начальнику. Я хочу вас видеть каждый день. А теперь давайте проверим мою идею, которая появилась в этой уставшей голове благодаря вашей подсказке. Пойдёмте в детскую. А зачем вы меня охраняете в моём собственном доме?

— Приказ, ваша светлость.

— Это дело святое. Пойдёмте, исполнять приказ. Вы будете это делать с сегодняшнего дня постоянно, я вас назначаю своим личным советником.

Действительно, в детской всё было идеально. Кормилица, мамки, няньки, спокойный ребёнок, шикарная обстановка в светлых тонах, везде кружево и батист. Если честно, подсознательно все ждали девочку, и дизайн детской был соответствующий нашим ожиданиям.

— Когда Мишель кушал в последний раз?

— Три часа назад, княгиня, как вы и просили: мы выдерживаем график. Уже просыпается, кормилица, готова.

Повернув голову к приятной полной женщине, что вскармливала младенцев — свою дочь и нашего мальчика, произнесла:

— Мадам, вы можете удалиться в свои комнаты и покормить дочь.

Все изумлённо замерли.

— А Мишель?

Донна Ингрид сразу заняла жёсткую оборону.

— Мальчику не хватит молока, он плохо набирает вес: жирные сливки и вершки только ему.

Она сложила руки перед собой и устремила на меня властный взгляд.

— Мой малыш, он, что, останется голодным?

Оторопев, я молчала.

«— её малыш»?

Внутренне успокаивая себя, произнесла фразу, от которой все словно дёрнулись, как от удара.

— Это приказ, донна. Пока я не разрешу, ребёнка кормить никто не будет. Донна Ингрид, вы можете пока пройти в гостиную отобедать.

Побледнев, женщина осталась в комнате. Она отошла в сторону и стала наблюдать.

Раздалось призывное кряхтение в люльке, мы разбудили барона, и он однозначно надеялся на наше внимание. В ответ — полное безразличие окружающих. Всеми любимое дитя осталось без присмотра, его все бросили. А во главе всего этого заговора стояла бессердечная молодая особа, и это была Я.

Ингрид смотрела на меня со злостью во взгляде, нервно прокручивая родовой перстень с большим количеством золота на пальце.

Громкий крик возмущения раздался на всю комнату. Он быстро перерос в очень надрывный, горестный и такой несчастный плач, что если бы я не знала, что с ребёнком всё хорошо, то подумала бы, что его бросили на веки вечные голодным и холодным на улице или в подворотне.

— Выйти всем через эти двери.

Показала кивком на вторую дверь огромной детской. Мишель разрывался в воплях на весь этаж.