Книга Брачный приговор, страница 32 – Натаэль Зика

А кровь продолжала течь, собираясь в озерцо.

Илларита дрожала — то ли от боли, то ли от холода. Голова гудела, дыхание стало тяжёлым. Она шептала, словно молитву: — Возьмите всё… только помогите… только избавьте…

Но внезапно, когда перед глазами уже поплыли чёрные круги, холодные невидимые пальцы легли ей на рану. Это было странное прикосновение — острое, как лёд, и ласковое, как материнская ладонь.

Два удара сердца, и рана затянулась, а боль ушла.

Перед Илларитой на мгновение вспыхнули призрачные лики — силуэты предков, тени женщин и мужчин. Голоса зазвучали в темноте, перекатываясь эхом:

— Мы приняли твои дары, Илларита… Мы видим, что ты по-настоящему готова отдать всё ради наследия предков. Но умирать тебе рано — наш род не должен прерваться! Твои волосы и кровь — не цена за свободу, а доказательство решимости. Живи. Твоё время ещё не пришло. Мы ошиблись с этим браком, мы исправим. Но тебе придётся самой выполнить условие!

Внезапно и кровь, и волосы — она не поняла, как это произошло — исчезли с поверхности камня, будто их там вообще никогда не было.

И алтарь снова стал безупречно чистым.

В этот же миг тьма снова сгустилась, и сквозь шепот невидимых духов, отчётливо прозвучало:

— Вспомни клятву! Единственный ключ — слова, которые произнёс супруг.

— Он сказал, — забормотала Илларита, напрягая память, — он поклялся, что… не причинит мне вреда ни словом, ни делом, ни бездействием, ни через другого человека. И отпустит сразу, едва только возьмёт в руки кулон Милитты.

Она произнесла это раз, другой, мучительно пытаясь найти подсказку или зерно истины.

Перед глазами вспыхнули картины: поездка в коляске, огненные головки жарков, обрыв, бьющий в лицо ветер и глаза Виллема, когда он, показав на висящий на ветке кулон, произнёс:

— Ты должна искупить свою вину! Твоим наказанием станут три года покорности и тишины. Как только это дерево дорастёт до края, я заберу кулон Милли, и отпущу тебя.

— Всё-таки, три года, — прошептала Илларита. — Если сильно повезёт, то два. Но Дедея не станет столько ждать! Как только я признаю ребёнка, то стану не нужна… С учётом её срока, у меня не больше девяти месяцев: полгода беременности и ещё три, в течение которых новорождённого придётся прятать, чтобы никто не усомнился в законности его рождения.

— У тебя нет даже трёх дней, не то что трёх лет, — прозвучало в храме. — Уже послезавтра герцог будет здесь. Он заберёт тебя с собой, и ты больше никогда сюда не вернёшься.

— Но герцог обещал мне месяц! — воскликнула она. — А прошло всего…

«Он приедет послезавтра, — прошелестело снова. — Тебе придётся уехать с ним!»

— Только два дня! — простонала она, стискивая руки. — Даже меньше, ведь Виллем не будет ждать вечера, приедет к полудню. А если отправится в путь затемно, то будет в графстве ещё раньше.

И через пару секунд взмолилась:

— Помогите мне, подскажите! Я не понимаю, что должна сделать!

— Иди к обрыву, — промолвила темнота под куполом храма. — Конец там же, где и начало. Повторяй слова клятвы его светлости — в них ответ и твоё спасение!

Тут же мрак оттянулся к стенам, и в храме снова стало светло и тихо.

— Леди, — нерешительно вымолвил служка, бросив короткий взгляд на коротко остриженные волосы Иллариты, — духи ушли. И вам тоже надо идти…