Книга Два сплетенных венца, страница 135 – Рейчел Гиллиг

Когда Айони взглянула на него, в ее ореховых глазах было так много боли, что Элм готов был умереть. Она отстранилась еще дальше.

— Дай мне минуту.

— Айони…

Она скрутилась в клубок, обхватила руками грудь.

— Иди, принц.

Принц. Как его брат. Элм провел ладонью по глазам.

— Мне жаль, Айони, – сказал он – и ушел.

Его палец скользил по краю Карты Кошмара. Добравшись до покоев Хаута, Элм не стал утруждать себя тем, чтобы постучать в дверь. Было поздно. У постели Верховного принца дежурил лишь один целитель, перебиравший сейчас склянки и пузырьки в углу. Он подпрыгнул от неожиданности, когда Элм вошел. Но другого часового, замершего у изголовья постели, было не так легко напугать.

— Что ты здесь забыл? – неприветливо поинтересовался Линден, смерив Элма хмурым, мрачным взглядом.

На Хаута Элм и не взглянул: не было смысла ломать то, что уже сломано. Но старая знакомая ярость подступала к горлу с каждой секундой, прожитой в воспоминаниях Айони. Он хотел не просто крушить. Он хотел того, что досталось Королю-пастуху: он хотел держать жизнь Хаута Роэна в руках – и признать ее ничтожной.

Элм дернул крышку сундука в изножье кровати и швырнул туда Карту Кошмара.

— Он того не стоит, – сказал он – Линдену или себе, он и сам не знал. – Не стоит больше ни секунды твоего времени.

Он вернулся к двери Айони, сполз по створке и бессильно осел у порога, прислушиваясь к ее рыданиям, которые дерево не могло заглушить.

Он заставил себя прислушаться. Заставил себя прочувствовать.

Его рука скользнула в карман, оглаживая бархатный край Карты в поисках утешения. Элм достал Косу, вертя ее между пальцев. Красная Карта Роуэнов. Его спасительница. Его костыль.

Знал ли он вообще, кто он сам – без нее? Знал ли его отец? Знал ли Хаут?

Из-за двери доносились рыдания Айони.

Элм закрыл глаза и откинул голову на дерево, плечи его затряслись, когда слезы покатились по лицу.

* * *

Дверь распахнулась, и Элм рухнул навзничь, ударившись затылком о пол.

Айони посмотрела на него сверху вниз. Она с неожиданной силой подняла его на ноги и, закрыв дверь, повела к кровати.

Элм лег на бок, отвернувшись к стене, опустошенный. Матрас прогнулся, и две руки обвили его: Айони прижалась всем телом к его спине, словно сливаясь с ним воедино. Элм закрыл глаза, и слезы, которые, казалось, уже иссякли, снова обожгли его.

— Ты ненавидишь меня, Хоторн? – шепнул он.

— Нет, Элм. – Ее объятия стали крепче. – Я вовсе тебя не ненавижу.

Они уснули. Когда Элм проснулся спустя несколько часов, в окно лился бледный дневной свет, а Айони все еще обнимала его. Он запомнил карту ее рук на своей груди: совершенные линии, словно она была пером, а он – пергаментом.

— Ты не спишь? – коснулся его уха ее негромкий голос.

Он повернулся. Утренний свет скользил по ее волосам, по уху, по высоким скулам. Ее глаза припухли от недавних рыданий. Элм провел рукой по ее щеке.

— Айони.

Она притянула его ближе, вжимаясь в него всем телом, и ее губы коснулись ямки на его шее. Долгое время они лишь дышали – так близко друг к другу, что их дыхание сливалось в медленный ровный ритм.

— Когда ты видел меня верхом? – ее голос зазвенел тихим гулом у его кожи. – В грязи по щиколотки?

— Мне было шестнадцать, может, семнадцать, – отозвался Элм, пропуская ее волосы между пальцев длинными нежными движениями. – Мы с Джеспир патрулировали лесную дорогу. Должны были высматривать разбойников, но вместо этого играли в карты. Мимо пронеслась лошадь. Быстрее, чем обычно ездят всадники. Ты нас не заметила. Смеялась – какое-то свистящее хихиканье. – Он помассировал ее затылок. – Мне понравился твой смех. И твои волосы.