Книга Два сплетенных венца, страница 136 – Рейчел Гиллиг

Айони долго молчала. Элм уж было подумал, что она снова уснула, но потом услышал:

— Я думала, что ты красивый. Красивый ужасный ублюдок.

Элм почувствовал, как из груди рвется смех – веселый, раскатистый гул.

— Девчонкой я воображала, что ты из сказки, – продолжала она. – Ни один Принц не имел права быть таким красивым, если только он не жил на страницах книги. Но ты не был очаровательным, как сказочный Принц. И ясно давал понять, что никто, кроме семьи Ю, не достоин того, чтобы тратить твое время. – Она потянула его за рукав. – Черная одежда не делала тебя доступнее. Я тогда не знала, что Хаут… причинял тебе боль.

Элм сглотнул.

— Я был груб с тобой? – спросил он, посерьезнев в мгновение.

— Для этого тебе пришлось бы со мной заговорить, – усмехнулась Айони в ответ.

— Я был не слишком-то разговорчив. Но я видел тебя – и ты мне нравилась, – прошептал он, обдавая теплым дыханием ее кожу. – Ты казалась беззаботной. Такой счастливой и свободной, что это было восхитительно. Я завидовал тебе.

— То есть ты завидовал мне – и поэтому я тебе понравилась? – Она приподнялась на локте, заглядывая ему в лицо.

— Я никудышный человек, Айони. – Элм крепче прижал ее к себе. – Учусь на ходу.

Опять повисла пауза.

— В Рыночный день, когда Хаут отправил тех бедолаг в туман, ты восстал против него. Бросил вызов прямо при всех. И я увидела ту же ярость, то же презрение к нему, которые сама только начинала познавать, – ее голос стал тише, словно она признавалась в самом сокровенном. – Я завидовала тебе. – Она сглотнула. – Я стольким еще с тобой не поделилась: о том, что Хаут сделал, обо всех чувствах, что у меня украл… Я так ужасно зла.

— Так будь зла, Айони. – Элм прижался губами к ее лбу. – Тебе это к лицу.

Она издала тихий одобрительный звук, и ее слова, обращенные к нему, отражали ее суть:

— Я говорю ужасные злые вещи, когда мои чувства задевают, и долго таю обиду. А разбойники… Я ни капли не жалею о том, что сделала с ними. Ничуточки. Это было страшно и ужасно, и я бы не раздумывая сделала это снова, лишь бы уберечь тебя от боли. – Она судорожно вдохнула. – Я думаю о том, как легко было бы совершать ужасные поступки, если бы я верила, что на то есть веская причина.

— Я тоже, – отозвался он.

— Мне нравилось думать, что однажды я могу стать королевой. Мне нравилось, как Дева приглушала все: как исчезали сожаления, тревога и страх. Это очень походило на власть. – Она приподняла подбородок так, что их губы почти соприкоснулись. – Может, такой я нравилась тебе больше.

— Мне нравится, что теперь я могу читать по твоему лицу. И что ты сама решила показать мне его. Ты можешь раскрыть мне свои страшные истины, Айони, – я никуда не уйду.

Элм сел – проснувшийся, голодный и – впервые на собственной памяти – счастливый тем, что день еще у истока.

— Ты все еще любишь ездить верхом?

* * *

Они быстро оделись. В этот раз Элм позаботился, чтобы у Айони были и обувь, и плащ, будь он неладен.

Защитившись амулетами от тумана, они отыскали в конюшне коня Элма, подобрали Айони гнедую палфри^[16]. Помогая Айони забраться в седло, Элм поймал себя на том, что опять размышляет, вмешивается ли Владычица Леса в людские жизни? Может, она пожалела его в тот день, когда он вместе с дестриэрами скакал к дому Хоторнов. Может, она разглядела в нем гнильцу и даровала ему, разрушенному принцу, этот миг с Айони, чтобы рассеять окутавший его мрак.