Книга Два сплетенных венца, страница 137 – Рейчел Гиллиг

Они оставили за спиной двор и подъемный мост. Волосы Айони развевались на ветру, словно тысячи манящих лент, и Элм выдохнул. Каждый раз он чувствовал, как очищается, покидая Стоун.

Осень угасала. Иней не торопился таять, а скоро он не будет таять вовсе. Они держались главной дороги с четверть мили, пока Элм вдруг не повернул коня на запад, вниз по склону холма, да так резко, что Айони пришлось дернуть поводья. Когда они достигли низины, Элм повел ее по тропе, знакомой настолько, что, казалось, он мог пройти по ней и с завязанными глазами. А потом он пустил коня в галоп через море зеленой травы.

Они мчались по открытому полю, и туман змеями вился за ними следом.

Айони пришпорила лошадь, настигла его – и вот они уже шли шея к шее. Широко распахнутые глаза Айони сияли, золотистые волосы взлохматило ветром. Стоило Элму подумать, что они скачут безрассудно быстро, – она запрокинула голову – без тени нарочитости и помпезности – и рассмеялась.

Смех прокатился по всему ее телу и ударил Элма в самое сердце, руша последнюю его стену, ломая последние колючки. Лицо Айони было открытым: ни намека на холод или сдержанность. Ее глаза смеялись, веснушчатый нос морщился, и когда она улыбалась, Элм видел щелочку между ее передними зубами. Элм не спускал с нее глаз, запоминая ее и молясь лишь о том, чтобы успеть добраться до своего альбома прежде, чем линии этой улыбки поблекнут в памяти.

Он сомневался, что это когда-либо произойдет.

Она, должно быть, почувствовала его взгляд, потому что, обернувшись в седле, поймала его взгляд своим – и в ее глазах сияло лукавое ожидание.

Элм протянул руку, ухватил ее поводья. Целоваться верхом было почти невозможно, но он наклонился, коснулся губами ее губ и поцеловал все равно.

Айони натянула поводья. Когда лошади остановились, Элм спешился, потянулся к ее талии, и она соскользнула из седла прямо в его объятия, прижимая свои губы к его губам.

— Спасибо тебе за это, Элм, – прошептала она в поцелуй. – За все.

Он никогда не привыкнет к тому, как ощущается его имя, произнесенное ее голосом. Пьяняще, сладко, тоскливо.

Они добрались до рощицы и растянулись в траве, неуклюже возясь с одеждой друг друга. Воздух был пропитан солью. Амулет Элма был крепко повязан на его запястье, а Айони носила свой на починенной цепочке на шее.

Они катались по траве, не разнимая сплетенных рук. Элм прижал Айони к земле и просунул колено между ее ног, мягко разводя их, нашептывая ей в губы слова обожания: что-то вроде «теплая», и «божественная», и «я, будь я проклят, не могу дышать, когда ты смотришь на меня, Айони».

Рука Айони скользнула под его рубаху, тонкие пальцы пробежались вверх по спине, нащупывая рельеф сухих мышц позвоночника и плеч – тех самых мест, куда в детстве приходились удары. Освободив его от туники, она огладила взглядом его обнаженную грудь, изучая ее, запутала пальцы в вихре его медно-рыжих волос.

— Ты прекрасен, – шепнула она, и в ее приглушенном голосе звучало благоговение.

— Нет. Это слово только для тебя, – ответил Элм, откинувшись назад и усадив ее к себе на колени, как тогда – на троне. Только теперь над ними не нависала тень рябины. Теперь были свежий воздух, туман и воркование горлиц. Легкий прозрачный ветерок набегал волнами. Он окутывал Элма прохладой, щекотал его лицо растрепанными волосами Айони. Все вокруг было ласковым, мягким.