Книга Два сплетенных венца, страница 162 – Рейчел Гиллиг

Была ночь. У них не было света, чтобы отыскать путь домой, но Рэйвин вошел в лес дестриэром – и разбойником. Он привык идти во тьме. На дрожащих ногах он шагнул вместе с остальными в чащу.

Лес был таким, каким его оставил Кошмар, – расколотым. Окутанная туманом тропинка легла под ноги.

Когда на опушке сквозь кроны деревьев стал пробиваться лунный свет, Рэйвин выдохнул с облегчением. То были не деревья на горизонте, а башни замка Ю.

Дом.

Он обогнал остальных, шагнул из леса на луг – и ощутил запах дыма.

Кошмар дернул его назад, зажимая ладонью рот. Палец другой руки он поднял вверх, жестом приказывая остальным затаиться.

Впереди, сразу за деревьями, на лугу слышались голоса. Один звучал громче прочих, отдавался жесткой холодной ясностью. У Рэйвина кожа покрылась липким потом, потом вспыхнула огнем. Рэйвин знал этот голос: он принадлежал его кузену Хауту.

— Как поэтично, – в шелковистом тембре Кошмара проскользнула улыбка. – Я и мечтать не мог о лучшем Солнцестоянии. – Он прижался губами к уху Рэйвина: – Ну что, глупая птица, теперь ты выслушаешь мой план?

В ледяном чреве Стоуна Элм мерз не один: Эрик Спиндл и Тирн Хоторн составляли ему компанию. Разделенные железными решетками, они были единственными тремя узниками в своем ряду.

Факелы, забытые у их камер, давно погасли. Темнота была такой густой, что разум Элма играл с ним злые шутки: бестелесные тени плясали перед глазами, в ушах звенели голоса, звучавшие словно детский плач – его собственный плач из далекого детства.

Каждый дюйм кожи, каждый волосок на теле ощущался словно гнилой зуб, словно оголенный нерв. Он замерз до такой степени, что, казалось, это физически невозможно.

Дни текли мимо них, и никто их не навещал: ни Хаут, ни дестриэры, ни стража – кроме одного, который приносил воду и заплесневелый хлеб. Но и его визиты были столь неожиданны и хаотичны, что Элм не мог подсчитать время.

Он думал, что Хаут придет, чтобы свести с ним счеты. Что они встанут друг напротив друга – зеленые глаза встретятся с зелеными глазами, – и лишь один из них уйдет живым.

Но в ту ночь, когда умер король, Элм был слишком изранен, слишком отчаян в своем стремлении спасти Айони из Стоуна и потому слишком долго пользовался Косой. Он потерялся в агонии, и боль сотворила с ним то, чего не делала никогда прежде.

Оставила его в дураках.

Он должен был уйти вместе с Айони, должен был бежать. Он ведь всегда считал себя умным, но умные люди не замерзают до смерти из-за гордыни, полагая, что способны исправить ошибки прошлого. И уж точно они не умирают, веря, что их старший брат, всю жизнь бывший просто животным, вдруг решит сражаться честно.

Умные люди умирают на своих условиях. А если они осторожны, мудры и добры, то, быть может, – умирают в покое.

Он, по всей видимости, не был ни одним, ни другим, ни третьим.

* * *

Через решетку просунули флакон тоника и одеяло.

— Держись, – прошептал Филик Уиллоу. – Рэйвин придет за тобой.

Элм качался на грани сознания.

— Не в этот раз.

* * *

На девятый – а может, и десятый – день заточения по коридору разнеслось эхо шагов. Эрик склонил голову набок, прислушиваясь.

— Они идут, принц, – прошептал он охрипшим от долгого молчания голосом. – Не дрогни.

Дестриэры не разменивались на нежности. Когда избиение закончилось, кто-то сунул Элму в руки грубую чашку. Вино оказалось горьким, но смочило пересохший рот. Линден встал перед ним и коснулся Карты Чаши.