Книга Два сплетенных венца, страница 166 – Рейчел Гиллиг

Элм захлебнулся вдохом.

— Что ты сделал?..

— Наши дядя и тетя, – доверительным тоном поделился Хаут, прохаживаясь вдоль шеренги дестриэров, – с небольшой помощью моих людей, моей Косы и Чаши, разумеется, поведали мне, что именно здесь Рэйвин, Джеспир и их подруга Элспет Спиндл вошли в лес на поиски Карты Двух Ольх. – Бесстрастная улыбка тронула его губы. – Они рассказали мне занятную историю о камне, спрятанном в комнате за замком.

Он сунул руку в карман и вытащил шесть Карт Провидения: Пророк, Колодец, Железные Врата, Золотое Яйцо, Белый Орел, Чаша.

Взгляд Элма метнулся обратно к порезу на ладони Эмори, и Хаут цокнул языком:

— Я же говорил тебе, Ринэлм: у меня нет желания объединять Колоду. Туман, поветрие – они делают Бландер ничтожным, запуганным. А запуганными людьми легко управлять. Маленькая коллекция Рэйвина – вся его ложь, все его воровство – была собрана лишь для того, чтобы украсить хранилища Стоуна еще несколькими Картами Провидения.

Эрик Спиндл выругался, сплевывая кровь в снег. Хаут не обратил на это внимания. Его взгляд был прикован к лесной опушке позади руин.

— А он не торопится. Рэйвин. Мои люди недели потратили, наблюдая за этим лесом. И все же он еще может явиться, у него есть время до полуночи, пока Карта Двух Ольх еще что-то значит.

Замерзая в подземелье, Элм гадал, почему брат все никак не придет за ним, Эриком или Тирном. Теперь он знал.

— Мы – приманка, – выдохнул он, весь дрожа. Он целый месяц провел в холоде, но теперь в груди полыхал пожар, когтями продираясь к горлу. – Ты обменяешь нас на Карту Двух Ольх?

— Разумеется, нет. Вы все – предатели. Сегодня вы все умрете. – Хаут со скучающим видом вычищал из-под ногтей грязь. – Но ведь Рэйвин-то об этом не узнает, верно?

* * *

День сменился ночью.

Элм насчитал пятнадцать дестриэров, включая Хаута. А это значило, что не все у всех были Черные Лошади. Он следил за их движениями, отмечая новобранцев, которых успели завербовать, пока он гнил в подземелье. Дестриэры бесшумно скользили по снегу, собирая кустарник, колючки и дрова и складывая их в четыре костра вокруг луга.

Когда окончательно стемнело, они разожгли костры, и снег вокруг засверкал, отражая желтые и оранжевые языки пламени. Никто не произнес ни слова: все взгляды были прикованы к опушке, где должен был появиться Рэйвин.

И тогда тихий, словно птичий щебет, голос Эмори разрушил тишину:

— Тебе не победить.

Хаут перестал расхаживать по лугу и подошел к Моретте и Фениру, которые пытались заслонить сына своими спинами.

— Ты что-то сказал? – Хаут издевательски приложил ладонь к уху. – Не расслышал за твоими предсмертными хрипами, Эмори.

Элм дернулся в своих путах и ощутил привкус крови на языке. Эмори покачнулся. А затем – быстрее, чем мог бы умирающий мальчик, – рванулся вперед и схватил Хаута за запястье. Его глаза закатились, и когда он заговорил, голос его был незнакомым и гладким – будто скользким от масла.

— Тебе не победить, – повторил он. – Безопасность нигде не ждет, даром ничего не получишь. Долг настигнет каждого, даже если не хочешь. Когда пастух вернется, день новый сыграет свою роль. Смерть настигнет Роуэнов… – Его серые глаза прояснились, остановились на Элме: – Да здравствует король.

Хаут вырвал руку из хватки Эмори. Его бесстрастное лицо побелело, словно бумага. Он замахнулся и ударил мальчика кулаком в лицо.