Книга Два сплетенных венца, страница 89 – Рейчел Гиллиг

Я одарил его той же улыбкой, которую успел уже отточить на собственных детях и последнее время натягивал на лицо всякий раз, когда мы с сестрой касались темы Карт Провидения в наших беседах.

— Владычица даровала мне средство для создания Карт. – Я ласково огладил камень ладонью. – Она знает, что я использую их во благо.

— Пусть так. Будь осторожен, Таксус. Будь осторожен, мудр и добр.

— Сказал Роуэн – тот, кто не обладает ни одним из этих талантов.

— Именно поэтому, – ухмыльнулся мне Брут, – твоя сестра и вышла за меня замуж.

Мы обменялись шутливыми ударами, и, когда наш смех стих вдали, в опустевшей комнате воцарилась тишина.

* * *

Ясным осенним днем, когда трава уже побурела и начала увядать, я шел по лесу, где так часто еще мальчишкой просил у Владычицы Леса благословения вместе с другими благочестивыми обитателями Бландера.

Теперь лес был пуст.

Здесь больше не звучали мольбы, а воздух был спертым, лишенным соли – словно изголодавшимся.

Я слышал перезвон замковых колоколов за спиной: моих детей созывали к ужину, и они соберутся за столом в моем зале, рассядутся по местам и станут ждать меня. Но я не жаждал ни еды, ни компании – лишь бархата. Еще и еще.

Я пробрался в комнату. Поговорил с деревьями. Попросил об одиннадцатой Карте Провидения.

«О какой силе ты просишь теперь, Король-пастух?»

Я потер лицо ладонями.

— Я – не тот, кто мог бы зваться величавым правителем. Это такое мучение: сидеть при дворе и выслушивать жалобы вперемешку с лестью. Я бы предпочел знать правду, слышать их мысли, избавив их – и себя – от шелухи. Даруй мне Карту, что позволит проникнуть в их разум. – Я прочистил горло и продолжил: – Кроме того… Мой капитан последнее время стал таким отстраненным – я хотел бы знать его мысли.

«Не приходило ли тебе в голову узнать у Брута Роуэна, почему он отдаляется от тебя?»

— Я его король. И он не столь откровенен – и не столь утомителен, – как вы, деревья.

Ветер разгулялся в ветвях, и они заплясали.

«Чтобы в разум войти – будь готов рисковать. Двери есть, что закрытыми лучше держать. Коль желаешь кошмара – весь отдайся, до дна. Этой Карте душа твоя будет цена».

Я покидал комнату, сжимая в ладонях пару бордовых карт, впиваясь в их бархат пальцами, скрюченными, словно когти хищной птицы. Колокольный звон стих, словно приглушенный ватным одеялом. И теплые лучи вечернего солнца словно спрятались за серой пеленой, которая окутала комнату, словно тяжелое одеяло из грубой овечьей шерсти, просачиваясь на луг и забивая ноздри запахом соли.

На Бландер опустился туман.

Рэйвин очнулся, чувствуя, как в висках ударами копья отдается бешеное биение пульса.

С ним случалось похмелье, бывало, он получал по голове, и неслабо. Дважды он был отравлен, пытаясь лгать под воздействием Чаши, прежде чем он стал невосприимчив к ее магии благодаря своему вырождению. Но это – приходить в себя после того, как сладковатый дымок неожиданно лишил его сознания, – было хуже, чем все, что с ним происходило раньше.

Когда он отключился, солнце было в зените, сейчас же небо озаряли бледные лучи рассвета. Они потеряли половину дня и целую ночь.

Поморщившись, Рэйвин осторожно огляделся по сторонам. Вокруг был грязный двор, окруженный грубой стеной из земли и деревьев, что возвышалась на двадцать ладоней. Попытка повернуться не увенчалась успехом: тело отказывалось ему подчиняться. Запястья пронзила острая боль, спина упиралась во что-то твердое. Он понял, что его привязали к широкому столбу, спеленав веревками по рукам и ногам, словно младенца. Паника горьким комом желчи подкатила к горлу. Он никогда не бывал связан, лишь связывал сам. Он позвал Джеспир – и сейчас же пожалел об этом: голова мгновенно отозвалась болью.