Книга Воин тумана, страница 73 – Джин Родман Вулф

Каллеос посмотрела на нашего чернокожего и сказала ему:

— Ты должен будешь отнести носилки обратно, понял? А потом отправляйся в порт и найди Гиперида. Если ты этого не сделаешь, он пошлет за тобой лучников.

Чернокожий кивнул с безучастным видом и обернулся ко мне. Потом изобразил, будто пишет что-то на ладони, и вопросительно поднял бровь.

— Ты хочешь знать, прочитал ли я о тебе в своей книге? – спросил я. – Да, прочитал. Ты был моим самым первым другом на этой земле; это я помню.

Чернокожий удовлетворенно кивнул, вышел из-за стола, и с тех пор я его больше не видел.

— «Будь доброй к бедняге Латро, – продолжала между тем читать Гилаейра, – и сама увидишь, что он с радостью готов оказать тебе любую посильную услугу. Ко мне, по крайней мере, он всегда относился именно так.

Пиндар Пагонд из Беотии уже, должно быть, рассказал тебе, что произошло этой ночью. Честное слово, худшего приключения в моей жизни не было, да хранят меня от подобных переживаний великие Двенадцать! Пари я проиграл, и ты можешь отдать Эвриклу деньги, которые мы у тебя оставили. А расплатившись с ним, постарайся никогда более не встречаться с этим человеком, очень тебя прошу! Поверь мне, о сладчайшая Каллеос, если бы ты была прошлую ночь с нами, то и сама никогда более не пожелала бы его видеть.

А теперь прими прощальный…»

— Постой! – воскликнула Каллеос. – Пиндар так ничего и не успел мне рассказать. Что у вас там случилось, поэт?

— Минутку, – попросил Пиндар. – Пусть Гилаейра сперва дочитает письмо.

— «А теперь прими прощальный привет от горячо любящего тебя Гиперида, дражайшая моя Каллеос, – продолжала Гилаейра. – Спартанцы говорят, что уходящий на войну мужчина должен вернуться либо со щитом, либо на щите. Я свой щит в бою испробовал, и он не подведет, так что я намерен вернуться непременно со щитом. А до той поры остаюсь вечно твоим, моя незабвенная. Гиперид».

Когда взволнованные письмом женщины несколько успокоились и притихли, Пиндар спросил Каллеос:

— А ты уверена, что действительно хочешь узнать, что именно произошло на кладбище? И чтобы я рассказал об этом при всех, за столом? Предупреждаю: я буду говорить только правду. Ты была очень щедра к своим гостям, Каллеос, так что если все же предпочтешь выслушать эту историю наедине…

— Давай рассказывай, – велела Каллеос.

— С самого начала?

Она кивнула.

— Ну хорошо, тогда я начну вот с чего: когда Эврикл предложил пари, мне пришло в голову, что история, рассказанная Фаей, оказалась ему очень на руку. Ну а когда Фая собралась сама идти с нами – единственная из женщин! – я догадался, что здесь явно что-то не так. Может, я выпил меньше других, а может, просто не так быстро пьянею – не знаю. Кстати, ты на какую сумму рассчитывала, Фая?

— Это к делу совершенно не относится, – быстро вставила Каллеос, но Фая разбитыми губами успела пробормотать:

— Мне обещали «сову».

— Итак, мы обнаружили оскверненную могилу, – продолжал как ни в чем не бывало Пиндар, – и сперва я даже подумал, что Эврикл сам сделал это заранее, но потом понял, что вряд ли он пошел бы на такое преступление. Фая прекрасно изобразила испуг и бросилась к нему, как бы в поисках защиты. Что, собственно, и подсказало мне, что Эврикла она знает гораздо лучше, чем любого из нас. Впрочем, она, пожалуй, действительно была напугана. Если бы она притворялась, то скорее вцепилась бы не в Эврикла, а в Гиперида, поскольку он спорил на самую крупную сумму, верно?