Книга Четыре месяца темноты, страница 209 – Павел Волчик

— Как мне не раздражаться на родителей, которые, забросив своих детей, оставляют на нас неуправляемых подростков? – спрашивал разгорячённый Кирилл.

— Что мы знаем о тех родителях? Что их гложет? Почему они так поступают со своими детьми и сказал ли им кто-нибудь, что они поступают неправильно? – отвечал Матвей Сергеевич, крутя руль и лихо поворачивая на перекрёстке. – У Иова, мудрого, верного Богу человека, были сыновья, о которых он молился после каждого их пиршества. Доподлинно ему было неизвестно, что они там творили. Поэтому он молился на всякий случай. Мы в равной степени похожи и не похожи на своих родителей – вот я к чему.

Озеров не мог с этим не согласиться. Похожесть и непохожесть подтверждали современные знания о генетическом коде.

— И всё-таки мне сложно их понять…

— Подожди немного. Человек может представить себя в шкуре другого, а может действительно побывать на его месте. Быть родителем совсем не то же, что представлятьсебя родителем.

«Все говорят мне одно и то же, – думал Кирилл. – Ну что теперь, заводить детей только затем, чтобы проверить эту гипотезу?»

Озеров вернулся около двух ночи, а Агате и отцу Матвею ещё предстоял путь назад. Он предложил бы им остаться, но было негде. Дядя уже давно спал. Озеров лёг здоровым, а проснулся больным…

Наконец, протиснувшись сквозь плотно набитые рюкзаки, Кирилл протолкнулся к дверям учительской.

Когда он открыл дверь и вошёл в маленькую полупустую комнату, тревожное предчувствие беды тут же вернулось к нему. У окна стояла Элеонора Павловна, задумчиво скрестив руки на груди. Свет в учительской был притушен, по стенам и потолку бегали красные и синие отблески огней. Сирена не выла, и от этого было ещё тоскливей.

Озеров тихонько поставил рюкзак на стул. Она, не оборачиваясь, произнесла:

— Какой кошмар. А ведь я говорила им, чтобы сделали «лежачего полицейского».

Кирилл облизал пересохшие губы. Медленно, словно проснувшаяся посреди зимы в натопленном доме муха, он приблизился к окну, боясь задать следующий вопрос. Лицо учительницы озарялось разноцветными огнями и снова исчезало в полумраке.

— Озеров, – тихо и грустно позвала Элеонора, как будто они с Кириллом были знакомы сотню лет. – Иногда мне кажется, что мы живём в аду. Разве человек, только что потерявший своего ребёнка, не оказывается в аду? У меня нет ни сил, ни воображения представить, что это такое…

— Что произошло? – с трудом выдавил из себя слова Кирилл. – Я зашёл с другого конца улицы…

— Девочку… Маленькую девочку сбил в темноте грузовик.

«В темноте, в темноте», – зачем-то повторил про себя Озеров.

— Как? Насмерть?

Он и сам уже понял, что насмерть, просто молчать было невыносимо.

Учительница кивнула.

— Но там же есть светофор, – сказал он, словно ничего и не сказал. Разве светофор не столб с огнями? Разве он может защитить от несущегося грузовика?

Элеонора Павловна горько усмехнулась.

— Она переходила в запрещённом месте. Вернее… Сначала она перешла улицу по переходу, почти дошла до школы, а потом… Вспомнила, что забыла в машине сменную обувь. Позвонила маме. Та опаздывала на работу, вернулась и не нашла места, где припарковаться. Все привозят детей к самому входу, понимаешь, Кирилл?! Стена автомобилей загораживает обзор…

Она рассвирепела.