Книга Четыре месяца темноты, страница 302 – Павел Волчик

Старенькое здание гимназии приветливо глядело на него широкими окнами. Пожелтевший за зиму плющ прикрывал часть фасада будто шерстяным одеялом.

Штыгин оставлял свежие следы на мягком снегу. Он различал за стёклами головы учеников и даже узнавал некоторые лица. Одни старательно записывали урок, другие сонно глазели в окна. Кто-то из них, наверное, видел его и наблюдал, как на белом полотне появляется цепочка новых следов.

— Роман Андреич! – высокий голос полоснул застывший воздух. – Роман Андреич, подождите!

Учитель, однако, не остановился, только пошёл чуть медленнее. Рядом с ним появилась бритая голова без шапки, с разрумяненными щеками и влажными глазами.

— Здрасте! – тупо ухмыльнулась голова.

— Привет, Кайотов.

— У вас сейчас уроки? Да?

— Соображаешь. Как тебя к нам занесло?

В голосе Штыгина не было заметно никакого интереса.

Парень привычным жестом хотел потрогать свой модный узор над ухом, но его там не оказалось. Он выглядел похудевшим, пухлые щёки совсем ввалились.

— Я просто проходил мимо и решил зайти проведать родную школу.

— Родную? – переспросил Роман Андреевич, но парень, кажется, не услышал иронии в его тоне.

— Думал, может, мне разрешат посидеть на паре уроков.

«И не мечтай, – подумал Штыгин. – Учителя по тебе точно не скучают».

— Где ты теперь обитаешь, Кайотов?

— Батя отдал меня в спортивную школу. – Парень гордо поднял голову, рассчитывая, видимо, что эта новость произведёт сильное впечатление именно на учителя физкультуры. – Теперь я занимаюсь в секции бокса.

Роман Андреевич остановился у самого входа в гимназию и выжидающе посмотрел на своего бывшего ученика.

Кайотов потерялся и заискивающе улыбнулся:

— Я часто вспоминаю ваши уроки физкультуры. Они мне пригодились.

«Что именно ты вспоминаешь? Как ел пиццу прямо в зале, ломал снаряды, прятался в раздевалке или регулярно опаздывал?»

— Очень рад, что был полезен, – сухо ответил Штыгин и толкнул входную дверь.

— До свидания, Роман Андреевич! – крикнул Кайотов, застыв на крыльце.

Учитель вытер ноги и стряхнул с куртки снег. У него не было обиды на бывшего ученика. Просто он был ему больше не интересен.

В зале его уже дожидалась Маргарита Генриховна. Она выглядела необыкновенно потерянной и задумчивой. И слишком усталой, даже для своих лет.

— В последний день зимы мы традиционно устраиваем бал для старшеклассников, – монотонно проговорила она, глядя в одну точку. – Зал должен быть украшен соответственно…

— Вы предлагаете мне самому украсить его? – вызывающе спросил Штыгин.

Она как-то странно взглянула на него и сказала непривычно мягко:

— Нет-нет, Роман Андреевич, что вы. Этим займутся дети и классные руководители. Я просто предупреждаю вас. Завтра вечером там пройдёт важное мероприятие.

Маргарита Генриховна, словно вспомнив о чём-то важном, быстро пошла прочь. Её шаги гулко звучали в пустом зале. Приземистая полная фигура в нарядной телогрейке раскачивалась на коротких ногах.

Штыгин смотрел ей вслед и впервые почему-то испытал к этой женщине чувство жалости.

После урока Роман Андреевич должен был идти дежурить в столовую. Его пост уже не первый год был возле буфета.

Учителя постоянно жаловались на то, что не в состоянии управлять живой очередью, которая обычно превращалась в лернейскую гидру – стоило отрубить одну голову, и у буфетной стойки тут же появлялось две, пока вечно голодные дети и подростки не превращали половину столовой в кучу малу.