Книга Четыре месяца темноты, страница 305 – Павел Волчик

— Не кого, а что. Останови торговлю.

Штыгин-старший взглянул на сына с уважением и, кляня себя за то, что ему раньше не пришла в голову такая мысль, быстро откинул складную стойку и вошёл в буфет.

Продавщица несколько сконфузилась от его визита и на мгновение перестала отсчитывать сдачу. Роман Андреевич что-то зашептал ей на ухо. Дети недовольно кричали, Табакса подозрительно сощурился, всё ещё сжимая в руках мятую купюру.

Затем буфетчица, женщина высокая, внушительных размеров и с громовым голосом, вышла в центр и, саданув кулаком по столешнице, крикнула:

— А ну тихо! Ввиду того что старшеклассниками нарушен устав гимназии, буфет на этой перемене закрыт для всех. Ясно?!

Эта новость подняла голодный бунт. Окошко, где давали горячие обеды, оставалось открытым, однако все приходили сюда, в буфет, за лакомствами, и лишение единственного удовольствия ещё на сорок пять минут казалось вопиющей несправедливостью.

На Табаксу и его приятеля посыпались обвинения, потом школьники осмелели настолько, что принялись скрытно награждать старшеклассников тычками, пинками и оплеухами, нанося удары и тут же прячась за спины друг друга.

Табакса огрызался, но, как исхудавший лев, отогнанный многочисленными гиенами, вынужден был отступить.

Он начал сыпать ругательствами на неизвестном языке, заходясь в злобе, как часто бывало с ним, когда он не получал того, что хотел.

У самого выхода зажатый толпой Табакса гневно оглянулся и встретился глазами с учителем. Роман Андреевич подмигнул ему, улыбнулся и, взяв с подноса хот-дог, с удовольствием откусил кусок.

Когда старшеклассников вымела из столовой живая река, буфет снова открыли.

Они ввалились в квартиру, согнувшись пополам от смеха. Кто в очередной раз сморозил глупость и в чём заключалась шутка, девушка уже не помнила. Она вытерла выступившие слёзы краешком шарфа и скинула надоевшие туфли на каблуках.

Так всегда было после бала в честь последнего дня зимы – в голове всё ещё гремела музыка, тело чувствовало приятную усталость после танцев, а в животе, под диафрагмой, кто-то продолжал запускать салюты.

Мурат прошёл на кухню прямо в обуви и гремел там посудой:

— Куда вы спрятали графин с водой? И где мои любимые конфеты?

Судя по его голосу, он уже что-то жевал, взяв без спроса со стола.

— Ты в гостях, чудовище! Изволь снимать обувь, иначе моя бабушка тебя убьёт.

Мурат вышел в прихожую, разворачивая хрустящий фантик и давясь от смеха:

— Сейчас, я испугался, что она спрыгнет с холодильника и огреет меня скалкой. Если серьёзно, где она?

Он сделал самое постное лицо, какое мог изобразить. В руке у него был бокал, наполненный водой. Мурат осушил его с громким чмоканьем.

Тамара покрутила у виска:

— У неё сегодня ночная смена. Не ори на всю квартиру! Что у тебя там в бокале?

— Это вода, просто вода. Ты знаешь, я видеть не могу алкоголь после той экскурсии.

Он гримасничал и раскачивался как пьяный, хотя в бокале у него и вправду была вода. Признаться, он делал это довольно смешно и артистично.

— Поверить не могу, что согласилась составить тебе компанию на школьном балу.

— А я не могу поверить, что Тамара сегодня покорила танцпол. Почему ты раньше не танцевала, Тома?!

— Перестань.

Тамара ненадолго остановилась в прихожей, чтобы бросить короткий взгляд в зеркало.