Книга На крыльях крови, страница 172 – Брайер Болейн

— Я должен отвести тебя в Святилище, – пробормотал он, борясь со мной. – Отдать тебя им. Ты пряталась от них, верно? Непослушная, непослушная. Ты особенная. Эти волосы. Но ты так хорошо пахнешь. Я думаю, оставлю тебя себе. Я не люблю, когда обижают моих девочек. По крайней мере, до тех пор, пока я не сделаю это сам. Брось нож, малышка. Не заставляй меня ломать твое гребаное запястье, дорогая.

Он был близок к этому. Я чувствовала, как мои кости стонут от хватки. Глаза горели от боли и слез.

Дверь в комнату с треском распахнулась.

Блейк

Я достаточно долго ходил в «Иссушенную розу», чтобы знать, что большую часть времени нужно просто отводить взгляд. Мадам Иллюстра этого требовала. Иногда ее девочкам попадались грубые клиенты, но обычно не было ничего такого, с чем они не могли справиться. Черт возьми, некоторым из них это даже нравилось.

Большинство работников мадам любили то, что они делали. Низкоуровневое принуждение, которое мы, высокородные, применяли к полукровкам в Вейлмаре и остальной части Санграты, сделало смертных более податливыми к внушению. Но у них все еще была определенная свобода воли. Если кто-то хотел насытиться или хотел, чтобы грязнорожденный согласился, – их нужно было одолеть или использовать трэлл-принуждение. По этому поводу большинство высокородных не испытывали никаких угрызений совести.

В любом случае я привык слышать звуки грубого кормления и еще более грубого секса.

Но сейчас все было иначе. Звуки были другими. А потом я услышал крик Пендрагон.

От увиденного мое сердце бешено заколотилось в груди.

Пендрагон. С нее сорвали плащ, волосы растрепались и рассыпались по спине. Ее платье было порвано. Оно было, черт возьми, порвано. И на ее коже сверкали красные пятна.

Высокородный ублюдок едва ли заметил меня. Его руки все еще были на ней. Он царапал, терзал ее, его намерения были тошнотворно ясны.

— Найди себе девушку, друг мой, – бросил высокородный через плечо. – Эта моя.

Моя.

Моя.

Моя.

Слово эхом отозвалось у меня в голове, и огонь разлился по венам.

— Я тебе не друг.

Я бросился на него, двигаясь быстрее, чем когда-либо в своей жизни.

В один момент высокородный цеплялся за Пендрагон, как пиявка. В следующий миг я оторвал его, вцепившись рукой в воротник мужчины, и изо всех сил швырнул его в стену.

Он был старше меня. Вероятно, сильнее.

Но не сейчас. Не сегодня.

Он сказал «моя». Моя.

Тошнотворный звук ломающихся костей эхом разнесся по комнате. Но этого было недостаточно. Совершенно недостаточно.

Кровь застучала у меня в ушах, когда мужчина рухнул на пол, ошеломленный, но все еще живой.

Так не пойдет.

Он сказал «моя». Моя.

Это слово пронзило мою кровь.

Распространилось по костям.

«Моя».

Медра Пендрагон была моей. И я был готов умереть, лишь бы не позволить причинить ей какой-либо вред.

Она была моей еще до того, как мы познакомились. Даже когда она еще не подозревала об этом. Она была моей, а я ее.

Не имело значения, верила ли она в это. Принимала ли. Не имело значения, как она ко мне относилась. Моей убежденности хватало на нас обоих. Она была моей и всегда будет.

Может, мое сердце и было черным, а поступки – темными, как ночь, но она была моей, чтобы защищать ее, моей, чтобы оберегать, и я мог отдать ей все, что угодно.