Книга Костер и Саламандра. Книга 3, страница 191 – Максим Далин

— Знает, дорогой мессир Броук, – ласково сказала Вильма. – Понимает, насколько это всё непросто. Но так боится ада… Дорогие друзья, я так боюсь ада, я так хорошо представляю себе, во что ад может превратить и страну, и людей! Мне порой кажется, что война – это ещё не самое страшное зло, которое ад несёт. Искалеченные души, исковерканные души… сейчас я понимаю, что у нас на побережье это началось задолго до войны – и, видимо, будет вспыхивать то там, то тут ещё долго после заключения мирного договора…

— Вы окончательно решили подписать мирный договор с Перелесьем в лице Норфина, драгоценнейшая государыня? – спросил Раш. – Честно говоря, меня берёт оторопь от того, что нам всем придётся совершенно официально иметь дело с узурпатором и убийцей…

— Большой грех, большой грех они там, в Перелесье, сотворили, – сокрушённо покачал головой Грейд. – И нет на них более небесной защиты, стоят они перед адом нагие, и какие страшные бедствия грядут – тяжело предсказать человеку… Будь этот Норфин здравый человек – спас бы сына Рандольфа и объявил бы его наследником трона… пусть и себя бы регентом. А так… убийца короля – страшный грех, а тут ещё и убийца его семьи, детей…

— Теоретически, – сказал Раш, – ещё, вероятно, можно найти кого-нибудь, кто имеет права на престол. Какого-нибудь племянника, кузена… наверняка кто-то из королевской семьи уцелел. Герцоги Солнечнолесские, скажем… или дом Дубравы…

Виллемина чуть развела руками.

— Дорогой мой мессир Раш, это, несомненно, было бы лучшим, самым лучшим выходом. Мы обсуждали это с благороднейшим мессиром Эглиром, и он согласился со мной. Но при этом отказался даже заикаться на сей счёт в обществе своего правнука. Потому что, зная характер мессира Норфина, не сомневается: сообразив, что кто-то из потенциальных наследников уцелел, мессир Норфин поспешит исправить эту прискорбную ошибку.

— Он совсем чокнутый? – фыркнула я.

— Он властолюбец, – сказала Виллемина, и я услышала стальные нотки в её голосе. – Судьба сделала его диктатором, посадила на престол великой державы. Он не в состоянии отказаться от такого её подарка, даже если подарок припахивает адским дымом. Предположу, он грезит о собственной династии. Очевидно, надеется на благословение Иерарха Святоземельского. Будет прелюбопытно, если это благословение будет получено.

— Премилостивая государыня, – сказал Грейд, держа чашку двумя руками, словно храмовую курильницу, – не соблаговолите ли повелеть мне побеседовать с сим упорствующим? Быть может, я смогу его убедить?

— Конечно, – сказала Виллемина. – Вы можете попробовать, благой отче. Но мне бы хотелось, чтобы вы приняли во внимание: Норфин – хоть и заключает мир с Прибережьем – перелесец. Нашу веру считает еретической. А ваше слово, мудрое и доброе, может натолкнуть его на мысли о репрессиях и убийствах. Друзья мои, – продолжала она печально, – я хотела бы, чтобы вы все, особенно те из вас, кому придётся беседовать с перелесцами по долгу службы, учли: наш милый друг, наш бесценный Ричард Перелесский – не правило, а редкостное и прекрасное исключение из правил. Прочие по-прежнему считают нас рыбоедами, наших аристократов – пропахшими рыбой и морем плебеями, не знающими тонкостей этикета и общения, наших военных – кошмарным сном, наших некромантов – прислужниками ада, наших святых наставников – язычниками, если не богоотступниками. Они вряд ли станут говорить об этом прямо… но уверяю вас, дорогие друзья мои: они об этом думают.