Книга Фарфор Ее Величества, страница 106 – Максим Далин

— Хорошо, — сказал Норфин. — Идите. А вам вообще нужно спать, а, Клай?

— Нужно, — сказал я. — Но я не уверен, что мы сейчас можем это себе позволить… Мы будем в круглом зале, в конце галереи с портретами. Честь имею.

Индар поклонился. Не зная его, можно было бы по ошибке счесть его поклон любезным.

Норфин махнул рукой — и мы вышли из его спальни.

Люнгера ждала в гостиной. Она куталась в широченную плетёную шаль, почти целиком скрывающую костюм, — мне показалось, что под шалью только ночная кофточка и нижняя юбка. Из-под чепчика выбивался каштановый локон.

— Очень признательна вам, мессиры, — сказала она тихо, но с чувством.

Мы ушли из апартаментов маршала и остановились поговорить в том самом зале, где я вчерашним утром убеждал Индара работать со мной. Окна зала едва начинали сереть, и Люнгера зажгла маленькую электрическую лампу под матовым колокольчиком.

— Я признательна вам, мессир Клай, — сказала она, — но хотела поговорить с Индаром. Если… это вы, Индар.

Эмоций в голосе Люнгеры слышалось — хоть отбавляй. Когда она окликнула нас из-за двери спальни маршала — казалась почти спокойной, а сейчас я понял: она не просто волнуется, она почти в ужасе.

— К услугам леди, — сказал Индар. — Вы не ошиблись, Люнгера.

Люнгера покачала головой:

— Я просто не могу осознать… как же… как вы… в этом… в этой… машине… о бездна, Индар, вы всегда были сумасбродом и авантюристом!

И кинулась ему на шею. Обняла и разрыдалась.

Ни малейшей тени страсти или чего-нибудь в этом роде никто бы в этих объятиях не усмотрел. Она, бедняжка, по-моему, увидела своего, просто своего — очевидно, первого человека после всех ужасов, ею пережитых, который был хоть относительно её круга. Люнгера рыдала без слёз и бормотала:

— Ах, ведь и вы мертвы, бедный Индар! В сущности, мы все — мертвецы! Всему конец!

Честно говоря, мне было не столько жаль Люнгеру, сколько невероятно интересно, как среагирует Индар. И он не обманул мои ожидания.

— Не убивайтесь так, Лягушка, — сказал он странным тоном. Впервые я слышал такую смесь жалости и сарказма. — Вам рано хоронить себя заживо, ведь лягушатам нужна мать. Попробуйте взять себя в руки, дорогая… я постараюсь помочь, чем смогу.

Прозвучало совершенно безумно. Но сработало: Люнгера вздохнула, как всхлипнула, вздрогнув плечами, отстранилась и выпрямилась. Её лицо казалось изжелта-серым в тусклом свете.

— Вы думаете, у нас… у детей… есть шанс? — спросила она глухо.

— Даже не сомневайтесь, — сказал Индар. — Диктатор до такой степени человек чести, что ради убеждений способен действовать себе во вред.

— Может быть, вы знаете, где Лисса с сыном? — спросила Люнгера.

— Где Лисса — не знаю, — сказал Индар. — Где-нибудь в подвале, я думаю. В каком-нибудь из казематов Рандольфа. А её сын, надо полагать, спит в камергерских апартаментах, под охраной прибережского солдатика, который в нём души не чает. Не надо делать глупостей, Лягушка, дорогая, и всё обойдётся. Лисса сделала смертельную глупость — тут ни я, ни кто-то другой помочь не способен. Её предупреждали. Скажите лучше: как вы пережили атаку?

Люнгера окончательно взяла себя в руки. В её тоне появились металлические светские нотки.

— Атака была спланирована аккуратно, — сказала она. — Трубач прошёл под нами, я чувствовала… но вы, как я поняла, остановили волну?