Книга Фарфор Ее Величества, страница 273 – Максим Далин

Иерарх ехал в открытом моторе. Стоял такой лучезарный весь, в белом парчовом балахоне — одно слово, что «балахон», не святое рубище жреца даже условно, а одеяние какого-то древнего владыки, такое впечатление. И Око сияло, острое солнце вспыхивало в бриллиантовом зрачке. И то и дело Иерарх поднимал длань в благословляющем жесте.

С ним в моторе ехали, видимо, самые приближённые, во втором моторе — дипломаты, надо думать, их сопровождали конные Норфина, настолько парадные, насколько вообще позволяла обстановка.

Ну, богато, подумал я. Норфин молодец. Всё учёл.

И стал ждать, когда они доберутся до площади.

Площадь встречала Иерарха как вестника Божия — или вестника надежды.

У нас на побережье в него, быть может, и не швыряли бы тухлыми яйцами, но цветы бы не кидали точно. Какая роль у церкви Сердца и Розы была в войне — все примерно понимали, даже сильно верующие. В войне было слишком много ада и слишком много Святой Земли, чтобы отношения остались прежними. Наверное, поэтому, например, я не припомню, чтоб кто-то на побережье клялся Сердцем и Розой, как здесь. И из обычных оберегов я видел у солдат якоря, якоря со звёздочками и даже фигурки водяного дракончика, но не сердце с розой точно. Побережье перешло под руку церкви Путеводной Звезды и Благих Вод — и Отца Океанов отчасти.

И я понимал, что оно логично и закономерно, то, что я вижу, — и всё равно мне было странно это.

А площадь ожила, когда приблизился кортеж. И люди радостно орали: «Благослови, Святейший отче!», и женщины утирали счастливые слёзы, и торговка пирожками, рыдая от восторга, протянула корзинку — и Преподобный из свиты с умильной миной взял этот пирожок, поблагодарил улыбкой и Иерарху передал. Под овации толпы.

Иерарх жрал пирожок, улыбался и раскидывал благословения. А я его рассматривал.

Наш Иерарх, церкви Путеводной Звезды и Благих Вод, Святейший отец Агриэл, был старше и проще. Без актёрской демонстративности… естественный очень. А здешний, Иерарх всего, получается, Великого Севера, Святейший отец Химель — он явно знал, как себя подать. И умел. Двигался, вёл себя — как на сцене. И у него было очень смазливое, розовое, гладкое и улыбчивое лицо, и ясные-ясные голубые глаза. Ярко-голубые.

Наш Иерарх казался совсем старым. Химель выглядел лет на сорок пять — на мудрого старца никак не тянул. Добирал солидности бородой — и всё равно выглядел орлом в расцвете сил. Бодрым таким и деловитым Божьим секретарём, я бы сказал.

Он точно должен был нравиться людям — и нравился. А мне почему-то стало жутко, Дар полыхнул так, что даже горло обожгло. Я не мог рассматривать свиту Иерарха: мне было глаз не отвести от его приятного улыбчивого лица.

Мне мерещилась красивая маска, за которой…

И я не понимал, Дар меня тащит — или просто я слишком хорошо знаю, что Химель за фрукт.

А мотор между тем причалил к главным воротам.

Условные гвардейцы Норфина вытянулись, насколько сумели, пытаясь притвориться настоящей дворцовой гвардией, но свиту Иерарха это и не волновало, и не впечатляло. Свита наконец рассмотрела меня. Прямо-таки уставились. Я только порадовался, что китель парадный и что я догадался перецепить на него ордена. Но сильно тянуться перед ними не стал.

Они гражданские. И… мягко говоря… не моей веры.