Книга Фарфор Ее Величества, страница 286 – Максим Далин

— Мы сюда ещё ковёр принесли, — сказал Гурд, подходя. — Прикрыть доски.

За ним несколько весёлых работяг тащили свёрнутый ковёр и большие корзины с цветами.

— Погодите, — сказал им Гурд. — Сейчас постелим ковёр, и поставите сюда и вот сюда.

— Стелите, ничего, — сказал Индар. — Ковёр не помешает, ничего.

Работяги принялись драпировать помост ковром, стараясь не наступать на наши чертежи. Их радость погасла, будто кто свечи задул.

— Придёт отец Святейший наш, и адские твари провалятся в бездну! — рявкнул неожиданный наставник с мордой сидельца в трактире. — Малюйте-малюйте ваши поганые звёзды! Иерарх-то принца очистит от адской скверны!

— Его бы кто очистил, — хмуро огрызнулся Индар. — Гуляй, гуляй, святой отче, пока в неприятности не влез.

— Нестерпимо слушать истину, мертвяк? — злобно спросил наставник и запел: — Внемли нам, Небо, как обратим свои души ввысь!

Ах так, подумал я — и подхватил:

— Отец Небесный, спаси от скверны, яви и благость, и милосердие Твоё!

— Слава Тебе, Вседержитель, слава Тебе! — подтянул Индар, и я даже скептических ноток не расслышал. — С грешной земли взываем и уповаем, Господи!

Наставник так заткнулся, будто ему в глотку сапог засунули, даже закашлялся. А мы с Индаром под взглядами толпы, как под беглым огнём, допели молитву до конца. И Гурд к нам присоединился, потом цветочницы, потом кто-то из работяг подтянул, фальшиво, но искренне… Я просто Даром чувствовал, как вокруг спадает напряжение.

Ну не молятся чернокнижники! И Индар не молился, и Творца они стараются не поминать — видимо, просто на всякий случай. Только и слышишь от них, что «бездна», или «тринадцатый круг», или ещё что похуже. И перелесцы это, судя по всему, замечали — потому что смотреть на нас как на гнусных выходцев с того света перестали.

Удивились.

А мы закончили молитву, и Индар как ни в чём не бывало принялся вырисовывать на всякий случай значки от крадущегося зла и от адского пламени на рейках ворот, на тех местах, где ещё не закрепили цветы. Наставник сплюнул под ноги и принялся проталкиваться сквозь толпу прочь.

— Вы же мёртвые! — не выдержал ближайший работяга.

— Это, ягнёночек, спорный вопрос, — не прерывая работы, заметил Индар. — Вот представь себе человека на деревянной ноге. С философской точки зрения — есть у него нога или нет ноги, а?

Цветочницы прыснули. Работяга сконфузился и задумался.

— Но деревянная же ж! — возразил простоватый парень, который теперь прибивал пышные буфы из лент.

— А если из его собственных костей? — спросил Индар невозмутимо.

— Ну… как-то нехорошо…

— Почему? Если костяная — механическая и удобнее деревянной? Лучше такая или никакой?

Тут уже хихикали и в толпе: «Отбрил!»

— Да что там! — вмешался я. — Протез есть протез. Хоть деревянный, хоть костяной, хоть из фарфора или бронзы — всё протез. Что такого страшного в протезе?

Я уже давно отвык от таких разговоров. Мне казалось, что эти разговоры остались где-то в предвоенном прошлом Прибережья. Если мне случалось общаться с толпой гражданских дома, то «ну, фарфоровые пришли, теперь наши победят, слава Господу» и «фарфор, бей демонов!» — нас слишком любили. Не просто как своих солдат — как своих абсолютных солдат, как стражей добра.

У нас уже слишком хорошо знали, что фарфор — в чём-то служение. И что если уж ты остался — значит, тебе разрешили с небес, то есть не последний ты человек на этом свете, нужен ты ещё этому свету. Война унесла так много жизней, заявления о посмертной службе написало так много солдат, что все знали, всех зацепило, хоть стороной, все видели, слышали и поняли.