Книга Рыжая Соня и Тень Сёгуна, страница 18 – Владлен Багрянцев

— Глядите-ка, парни, — раздался хриплый голос из угла, где группа воинов играла в кости. — Генерал Каэль решил разбавить нашу кровь северным элем.

Говоривший поднялся. Это был коренастый воин с кривыми ногами степняка и раскосыми глазами, в которых плясали веселые бесы. На его поясе висел короткий изогнутый лук, характерный для наемников с берегов моря Вилайет.

Соня прищурилась, вглядываясь в его обветренное лицо.

— Клянусь молотом Тора, — усмехнулась она, опуская руку на рукоять нагинаты. — Бату? Я думала, стервятники склевали твои кости еще под Туранскими стенами пять лет назад.

Гирканец Бату расхохотался, обнажив желтые зубы, и хлопнул себя по бедрам.

— Они пытались, Рыжая! Но я оказался им не по зубам. Я помню, как ты тогда прорубалась сквозь наш строй. Ты стоила мне двух хороших лошадей и шрама на заднице!

Он подошел и, к удивлению остальных яматайцев, крепко хлопнул ее по плечу.

— Добро пожаловать в стаю, ванирка. Здесь не смотрят, на чьей стороне ты дрался раньше. Главное, за кого ты дерешься сейчас.

Бату был не единственным чужеземцем в этом отряде отщепенцев. Сёгун Тору собирал лучших, не заботясь о чистоте крови. В углу чистил свой меч молчаливый наемник из Кхитая, чье лицо напоминало застывшую маску. Рядом с ним сидел темнокожий гигант из южных джунглей, чье тело было покрыто ритуальными шрамами.

Но самым большим сюрпризом стала гора мышц, возвышавшаяся над всеми на добрую голову. Человек с соломенной бородой, заплетенной в две косы, и голубыми глазами, в которых застыл холод северных фьордов.

— Асир, — выдохнула Соня, инстинктивно напрягаясь. Ваниры и асиры резали друг друга в снегах Нордхейма с тех пор, как мир был молод. Это была кровная вражда, впитанная с молоком матери.

Гигант обернулся, и его гулкий бас раскатился по казарме:

— Ванирская девка! В этой дыре, где все ростом с мою ногу!

Он шагнул к ней, и Соня приготовилась к драке. Но вместо удара кулаком асир сгреб ее в медвежьи объятия, от которых затрещали ребра.

— Кром меня побери, как будто сестру встретил! — проревел он, отпуская ее и утирая скупую слезу. — Я Бьорн, сын Бьорна. Я не видел рыжих волос уже три года.

— Я Соня, и если ты еще раз так меня стиснешь, я укорочу твою бороду вместе с головой, — прохрипела она, возвращая дыхание. — Что асир забыл на краю света?

— То же, что и ты, ванирка. Золото и добрую драку. А здесь, — он обвел рукой казарму, — наши старые счеты не стоят и глотка кислого вина. Мы здесь все — гайдзины, чужаки. Держимся вместе, или местные нас сожрут. Кстати, — Бьорн подмигнул ей, — знаешь, почему ваниры носят меховые шапки даже летом?

— Чтобы мозги не вытекли, когда асир проломит им череп? — парировала Соня старой шуткой.

— Ха! Нет! Чтобы блохи с их голов не перепрыгивали на собак! — загоготал Бьорн, и Соня, неожиданно для себя, рассмеялась в ответ. Здесь, за тысячи миль от родных снегов, этот заклятый враг был ей ближе, чем любой изнеженный яматайский принц.

Остальные воины — яматайцы — были пестрой толпой. Здесь были и обедневшие самураи, потерявшие господина, и бывшие крестьяне, чья сила была замечена вербовщиками Сёгуна, и даже беглые каторжники, искупившие вину кровью. В «Волках Тору» происхождение не значило ничего. Значение имело только то, как ты держишь меч и готов ли ты умереть по приказу.