Книга Рыжая Соня и Тень Сёгуна, страница 20 – Владлен Багрянцев

Императорская Канцелярия по Морским Делам была мрачным зданием, пропахшим пылью и бюрократическим страхом. Соня, в доспехах личной гвардии Сёгуна, с нагинатой за спиной, прошла мимо стражи, даже не замедлив шаг.

Чиновник, ответственный за «Реестр погибших кораблей и даров моря», маленький человечек в скромных одеждах, побледнел, увидев на пороге своего кабинета рыжеволосую фурию. Эмблема клана Тору на её нагруднике действовала лучше любого императорского указа.

— Мой корабль, — произнесла Соня, опираясь руками о его стол так, что чернильница подпрыгнула. — «Морозная Дева». Ванирский драккар. Он попал в шторм с месяц назад. Где команда? Были ли выжившие? Где обломки?

Чиновник, трясущимися руками, развернул длинный свиток из рисовой бумаги.

— Г-госпожа… — пролепетал он. — Шторм той ночи был ужасен. Мы получили доклады от береговой стражи со всех провинций. На берег выбросило много… мусора. Доски, бочки, обрывки парусов. Но…

Он замялся, боясь поднять глаза.

— Говори! — рявкнула Соня.

— Никого живого, госпожа. Ни единой души, кроме вас. Рыбаки находили тела… много тел, изуродованных скалами и крабами. Их сожгли на берегу, как велит закон, чтобы не осквернять землю. Иностранные варва… простите, чужеземцы. Описания совпадают с вашими людьми.

Соня медленно выпрямилась. Внутри неё что-то оборвалось. Харальд Одноглазый, старый Канут, юный Эрик… Все они, кто прошел с ней через шторма и битвы, теперь стали пеплом на чужом берегу.

— Я поняла, — глухо сказала она и бросила на стол золотую монету. — За твою работу.

Она не сразу вернулась в казарму. Ноги сами принесли её в порт. Здесь, среди скрипа мачт и запаха гнилой рыбы, она надеялась на чудо. Она ходила по причалам, хватала за грудки иностранных моряков, застрявших в Яматае из-за блокады, и расспрашивала их.

— Драккар? Нет, не видели.

— Рыжая, в такой шторм даже демоны не выживают.

— Смирись, девка. Море взяло свое.

Никто ничего не видел. Никто не слышал о выживших ванирах. «Морозная Дева» ушла на дно, забрав с собой всех.

Соня зашла в самую грязную портовую таверну, где подавали мутную рисовую водку. Она села в темном углу, положила нагинату на колени и заказала кувшин.

Она налила полную чашу и выплеснула её на земляной пол.

— Это тебе, Харальд, — прошептала она. — И тебе, Эрик. Пируйте в чертогах Вальгаллы, псы. Ждите меня. Я еще задержусь здесь. У меня есть долги, которые нужно оплатить кровью.

Она выпила вторую чашу залпом, не чувствуя вкуса, только жжение в горле. Слез не было. Ваниры не плачут. Они мстят или умирают. Теперь она осталась одна. Последний волк стаи, вынужденный прибиться к чужой стае, чтобы выжить.

Когда она вернулась в казарму, солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в цвета свежей раны. У ворот её встретил генерал Каэль. Он был при полном параде, в тяжелых лакированных доспехах, и его лицо было мрачнее тучи.

— Где тебя носит, Соня? — его голос был холоден, как сталь. — Я уже собирался отправлять патруль прочесывать кабаки.

— Я поминала мертвых, генерал, — ответила она, глядя ему прямо в глаза. — Теперь я здесь.

Каэль, видимо, уловил что-то в её взгляде — ту особую, страшную пустоту, которая бывает у человека, которому больше нечего терять. Он кивнул, не став задавать лишних вопросов.