Книга Рыжая Соня и Тень Сёгуна, страница 29 – Владлен Багрянцев

— Нет, разумеется. Я бы и сама охотно завоевала весь этот мир, — признала она с пугающей откровенностью. — А заодно Луну и еще несколько планет, если бы могла до них дотянуться. Но я не стану этого делать. И не из жалости к червям, обитающим на материке.

Она подошла к Соне вплотную. От неё пахло озоном перед грозой и старыми книгами.

— Я умнее, чем Тору. Народ Яматай, его империя и наша древняя магия сильны только здесь, пока мы привязаны к своим островам. Эта земля — вечный источник нашей силы. Мы питаемся от вулканов, от духов предков, спящих в этих горах. Если мы двинемся на завоевание континента, наша магия не последует за нами через океан.

Химико провела рукой в воздухе, и перед глазами Сони на мгновение возникла иллюзия — легионы самураев, тонущие в бескрайних степях, их доспехи ржавеют, а духи покидают их тела.

— Воины Яматай растворятся в крови континентальных народов. Наша культура, наша суть исчезнет. И рано или поздно — скорее рано, чем поздно — мы потерпим жестокое поражение. Наша империя настолько ослабнет, обескровленная этим походом, что сама станет жертвой иноземных завоевателей. Тору хочет величия, но он ведет Яматай к гибели. Я же хочу сохранить нас.

Соня молчала несколько секунд, переваривая услышанное. Логика Ведьмы была железной, но признавать это не хотелось.

— Очень трогательно, — наконец буркнула она. — А мне-то что? Моя родина далеко. Если Сёгун успеет мне заплатить, плевать я хотела, что будет завтра с его империей. Пусть хоть все тут провалится в тартарары.

Химико наклонилась к самому уху Сони. Её шепот был холодным, как дыхание склепа.

— Не пытайся казаться более циничной, чем ты есть на самом деле, Соня из Ванахейма. Я ведь тебя насквозь вижу. Я видела твою душу, когда мы говорили мысленно. У тебя бесконечно доброе, глупое сердце.

Она выпрямилась и направилась к балкону, где ночной ветер раздувал занавески.

— Одно дело — свергать зажравшихся феодалов и рубить головы монстрам. Это ты умеешь и любишь. Но совсем другое — участвовать в геноциде. Утопить в крови половину мира, зная, что это приведет лишь к руинам? Ты не станешь в этом участвовать. Ты воин, а не мясник.

Императрица обернулась на пороге. Лунный свет падал на неё так, что казалось, будто она уже наполовину растворилась в воздухе.

— Ну, я пока пошла. А ты подумай над моими словами. Хорошенько подумай, прежде чем садиться на корабль Сёгуна.

Тень сгустилась вокруг её фигуры, и через мгновение на балконе никого не было. Только занавески колыхались на ветру, да на полу лежала сброшенная кожа лица служанки — жуткое напоминание о том, что разговор был реальным.

Соня осталась сидеть на кровати. Она повертела кинжал в руках, посмотрела на свое отражение в лезвии.

— Черт бы побрал этих колдунов, — прошептала она в пустоту.

Она хотела отмахнуться от слов Ведьмы, выпить вина и заснуть. Но семя сомнения уже было посеяно. Тору был воином, и это ей импонировало. Но был ли он мудрым правителем? Или Химико права, и его амбиции станут могилой для его же народа? И готова ли Соня быть тем мечом, который выроет эту могилу?

Сон в эту ночь так и не пришел.

На рассвете сброшенная кожа лица исчезла, словно ее и не было, а вместе с ней развеялись и ночные сомнения. При свете дня, когда тысячи горнов трубили сбор, а земля дрожала от марша легионов, слова Ведьмы казались лишь дурным сном.