Книга Ведьмы из Броккенбурга. Барби. Часть 1-3, страница 314 – Константин Соловьев

Барбаросса попыталась сжать кулаки, но это было не проще, чем стискивать в пальцах стальные глыбы. Пальцы дрожали, едва подчиняясь приказам, сухожилия превратились в провисшие полуистлевшие веревки. Нечего и думать ударить таким кулаком. Даже если ей удастся добраться до ножа, лежащего в груде с прочим ее оружием в четырех шритах от нее, пальцы могут не совладать с ним, выронить от первого же тычка…

— Цинтанаккар отвел тебе семь часов, как и прочим сукам. Значит, в твоем распоряжении остается около… Около шести, верно? Может, немногим более. Черт, Красотка, шесть часов – это чертова уйма времени! За шесть часов можно наплясаться до полусмерти, выпить уйму вина, обойти половину Броккенбурга, выслушать не один миннезанг… Но мы с тобой, конечно, не станем заниматься подобными глупостями. Мы с тобой почти подруги, не так ли? Мы найдем занятие поинтереснее…

— Чего ты хочешь, Бри?

Бригелла на миг перестала наматывать на руку постромки. Прищурилась, пристально изучая один отрезок, несколько раз проверила его на разрыв, потом прикусила зубом и тщательно разглядела отпечаток.

— Хочу посмотреть на него за работой, - она легко прикусила губу, - Знаешь, обычно я не очень-то склонна коллекционировать сведения о демонической братии, включая самые невинные слухи. Жизнь давно отучила меня проявлять любопытство относительно всего, что связано с адскими чертогами – и их владыками. Но Цинтанаккар… Мне кажется, он особенный в своем роде. Не жестокое чудовище, жаждущее калечить и причинять смерть, а в некотором роде художник… Скульптор плоти, певец увечий, поэт боли во всех ее проявлениях, включая те, для обозначения которых в нашем грубом языке нет даже первичных понятий. Иронично, я скормила ему за этот год шестерых, но так и не смогла посмотреть вблизи на то, как он работает. А это должен быть чертовски увлекательный процесс. Наблюдая за ним вблизи, возможно, я обрету вдохновение, которое пригодится мне для новых миннезангов. Публичные дома с их скучными утехами и собачьи бои уже не вдохновляют меня так, как прежде.

— Сука.

Бригелла вздохнула, вновь склонившись над ней. Ее лицо было так близко, что кончик деревянного носа едва не оцарапал ей лоб.

— Что такое, Барби? Уже потекла от страха? Так быстро?

— Дай мне нож и посмотрим, кто из нас потечет первым, рваная манда…

Барбаросса ожидала нового удара, успела даже стиснуть зубы, не зная, куда он придется в этот раз – в глаз? в висок? в шею? - но его не последовало. Вместо этого Бригелла мягко прикоснулась пальцем к ее груди. Но в этот раз ее интересовал не ее дублет, а то, что укрывалось под ним.

— Как вам на новом месте, монсеньор Цинтанаккар? Вы находите вполне удобными свои покои? Где вы обосновались? Тут? – мягкие пальцы «шутовки», пахнущие миндальным маслом, совершили короткую прогулку по ее груди напротив тяжело ворочающегося в грудной клетке сердца, - Или тут? – они вывели полукруг где-то в районе печени, опустившись на пару дюймов, - А может, ниже, тут...

Прикосновение пальцев Бригеллы к промежности было не таким уж неприятным, как она думала. Мягкие пальцы «шутовки» были умелы и осторожны, как у опытной арфистки, они скользили по ткани почти беззвучно, аккуратно надавливая в некоторых местах, кружили, выписывали на ее коже сигилы неведомого ей языка. Умелые прикосновения, на которые ее плоть, пусть даже избитая до состояния фарша, онемевшая и обессилившая, явственно отзывалась – к ужасу самой Барбароссы.