Книга Ведьмы из Броккенбурга. Барби. Часть 1-3, страница 330 – Константин Соловьев

— Потерпи немного, - пообещала Барбаросса сквозь зубы, - Скоро узнаешь…

Пустырь за мастерской шорника вполне отвечал ее планам. Днем это было не самое уединенное место в Броккенбурге, здесь часто ошивались здешние подмастерья, непоседливые мальчишки, изнывающие от безделья, цедящие украденное у своих хозяев вино или познающие первые в своей жизни уроки мужеложества в окрестных кустах. Но сейчас… Барбаросса улыбнулась, убедившись, что пустырь в полном ее распоряжении. Сейчас это место принадлежало ей одной, если не считать злого броккенбургского ветра, фамильярно похлопывающего ее по спине и норовящего забраться под распахнутый дублет.

— Решила передохнуть? – язвительно осведомился из мешка гомункул, ощутив, что она остановилась, - Не стесняйся, устраивайся поудобнее. Сними башмаки, расслабься…

Груда поросших дымянкой и метлицей валунов вполне могла сойти за стол. Может, не такой удобный, как столы в алхимической лаборатории, но вполне отвечавшим ее потребностям. Барбаросса запустила руку в мешок и достала банку.

Гомункул не был красавцем при свете ламп, не красили его и сумерки. Разбухшая, несоразмерная туловищу, голова жутковато выглядела на крошечном торсе, высохшие члены казались сухими корнями, торчащими из него, а глаза… В этот раз гомункул не пытался прикинуться спящим. Он смотрел прямо на нее и его глаза не были глазами ребенка, умерщвленного еще в чреве матери. Они были глазами снедаемого беспокойством демона, заточенного в нескольких пфундах человеческой плоти.

— Так мы потратили столько времени только для того, чтобы ты смогла полюбоваться мной? – язвительно осведомился он, - Приятно, черт возьми. Может, у тебя найдется немного проволоки и бисера, я сплету себе прелестные украшения… Во имя простаты самого Сатаны, всякий раз, когда я думаю, что мне досталась самая тупая и никчемная ведьма в городе, ты.. Что ты делаешь, черт бы тебя побрал?

Барбаросса поставила банку с гомункулом на плоский камень и принялась откручивать крышку. Это оказалось не такая простая задача, как она ожидала, крышка прилегала плотно и была залита сургучом. Но с помощью ножа все-таки поддалась. Скрутив ее в несколько оборотов, Барбаросса едва подавила желание зажать нос – пахло из банки просто омерзительно. Пожалуй, даже хуже, чем от гнилых торфяников Кверфурта. Словно кто-то взял полведра испорченного пивного сусла, добавил немного помоев, дерьма, уличной грязи – и замешал славный коктейль, которым не грех угостить подружку в «Хексенкесселе»…

Стоило ей снять крышку, как гомункул забеспокоился. Сухие ручки беспомощно дернулись, будто собирались помешать ей – но помешать они не смогли бы даже трехлетнему ребенку. В лучшем случае – не очень крупной мухе.

— Какого хера? Зачем тебе вздумалось…

— А теперь слушай меня, эмбрион дохлой коровы, - внушительно и негромко произнесла Барбаросса, демонстрируя ему через стекло купленную в бакалейной лавке склянку, - Ты ведь знаешь, что здесь, так? Концентрированный уксус. Я собираюсь вылить эту склянку в твой блядский аквариум и посмотреть, что из этого выйдет. Ты прав, я не была самой прилежной ведьмой на третьем круге. И я чертовски мало знаю о гомункулах. Я даже не знаю, есть ли у вас нервные окончания, способные ощущать боль. Но я знаю, что эта штука разъест тебя нахер за неполный час. Выест глаза, сожжет кожу, растворит тело. Может, меня в объятьях того выблядка, что вы зовете Цинтанаккаром, ждет не самая приятная участь, но обещаю, ты успеешь трижды мне позавидовать, прежде чем превратишься в плавающую в банке полупереваренную соплю!