Книга Ведьмы из Броккенбурга. Барби. Часть 1-3, страница 41 – Константин Соловьев

Нет, если ради чего-то и стоило завести оккулус, так это ради пьес, подумала Барбаросса, скользя взглядом по витрине, за которой, аккуратно уложенные, точно елочные игрушки, светились дюжины хрустальных бусин. Учитывая, сколько в последнее время театральные барышники ломят за грошовые билеты на галерку, чертовски выгодное вложение капитала. Жаль только, она редко могла насладиться его плодами.

В Малом Замке имелся оккулус и не какая-нибудь миниатюрная игрушка, а пятнадцати дюймов в диаметре, размером с крупную тыкву, немного старомодная, но все еще вполне пристойная по нынешним временам модель. Хорошая штука, задержавшаяся в замке, должно быть, еще с тех времен, когда фон Друденхаусы были в зените славы и не экономили на обстановке, каким-то чудом не проданная до сих пор, как фамильная посуда и фарфоровые ночные горшки.

Демон, обитавший внутри, сохранил изрядный запас сил, но, как и многие создания его возраста, приобрел с течением времени брюзгливый стариковский нрав. Разгорался он отнюдь не сразу, ему требовалось несколько минут, чтобы разогреться, он неохотно передавал высокие частоты вроде звуков горна и виолончели, а иногда, когда на него находила меланхолия, нарочно окутывал все происходящее густейшей метелью. Барбаросса подозревала, что сидящий внутри хрустального шара демон куда хитрее, чем кажется. Что в моменты, когда оркестр, играя проникновенный ноктюрн Бургмюллера, подходит к кульминации, он специально ревет ослом за сценой или скрипит как ржавая цепь. Кроме того, по какой-то причине демон испытывает неприязнь к Кристофу Айхгорну[12] – стоило тому появиться внутри хрустального шара, неважно в какой роли и образе, в лирической трагедии вроде «Волшебной горы» или в батальной драме «Люфтваффехелфер», оккулус устраивал сущую какофонию - начинал мерцать, менять местами цвета, надсадно хрипеть, как умирающая лошадь…

Но даже в те дни, когда оккулус не был склонен капризничать, посмотреть толком какую-то пьесу было не так-то и просто. Рыжая карга Гаста вбила себе в голову, что истощать его силы попусту, развлекая «батальерок», будет чертовски расточительно с точки зрения сестры-кастеляна, оттого позволяла включать оккулус лишь в исключительных случах, и то не более чем на полчаса в день. Если Гаста отлучалась из замка – на рынок или по иной надобности – оккулус караулила верная ей Шустра с приказом никого к нему не подпускать.

Иногда, впрочем, младшим сестрам удавалось развлечься. Барбаросса невольно улыбнулась, вспомнив, как пару месяцев назад они с Котейшеством, пользуясь тем, что рыжая сука на три дня убралась в родную Вестфалию, навестить тетку, презрев все опасности включили оккулус – и все три дня упоенно смотрели пьесы – все пьесы, что разносились по магическому эфиру из неведомых театров и попадались им на глаза. Они посмотрели «Поменяться местами» и «Укрощение строптивого», «Мальтийского еврея» и «Бегущего по лезвию рапиры», «Лекаря поневоле» и «Большой переполох в Маленькой Баварии»… Славное было время. Барбаросса едва не облизнулась, вспоминая те деньки.

Под конец они с Котейшеством глядели комедию-бурлеск «Наверно, адские владыки сошли с ума» и хохотали так, что едва сами не лишились рассудка, а ребра болели еще несколько дней. Отличная была комедия – про дикаря с Черного континента, который обнаружил медную чернильницу, оброненную нерадивым школяром, и, заподозрив в ней алхимический артефакт невообразимой мощи, вздумал отправиться к самому архивладыке Белиалу, чтобы избавиться от него. Барбаросса не помнила уже половины деталей, но пьеса была отличная.